Окольничий, постельничий в Кремле
Увидели в нарышкинском Петре
Спасителя России и себе.
Воздвигнуть Иоанна – трон гурьбе,
Которая бессильного под руки
Таскала б к трону, говоря без шутки.
Лихой язык смутьянам не дал власть,
Как и ко мщению питавших страсть
С поддержкой отрок венценосцем стал,
Казалось рок Россию миновал,
Однако как богатая река,
Что путь берет у горного ключа,
Летя сквозь камни, падая с вершин,
Лишь только через множество аршин
Река становится большой богатой,
И как реке, чтоб матушке быть статной,
Пройти придется множество препон,
А ныне некий высший эшелон,
Где коршун милославский воспылал
И лишь из клетки вылететь желал,
Готовился расправу учинить,
А трон вновь кровью алой окропить.
Тем временем в поселок Лух с письмом
Гонец летел на друге вороном,
Которого почти что загубил,
Когда в сторонку дальнюю прибыл.
Наш батька, позабыв спокойный сон,
Морально думой был изнеможен:
Кто мальчик тот, чертенок, сатана,
Галюник утомленного отца
Иль то сынок божественной природы.
Что будет с царством завтра, через годы,
А коль к заутрене начнется смута,
Изопьет ль воду сын мой из сосуда,
Куда заведомо мои враги
Подсыплют ядовитые ростки
Гонца семья приветливо встречает,
Уставшего с дороги приглашает
И жажду утолить, кваску испив,
И голод приглушить, хлеба вкусив.
Радушие посланник не отверг,
Но прежде глянув на крылечко вверх,
Он вспомнил обязательство свое.
Гонец из сумки вытащил письмо,
Поднял его на уровень крыльца
И отдал в руки старца-мудреца.
«Достопочтенный, родный Артамон,
Поверить сложно мне, что явь не сон,
В Москву разрешено вернуться вам
Назло клеветникам и всем врагам.
Пора уж сбросить рясу пилигрима,
Беречь отчизну-мать в палатах Рима.
Все листья лавра вашего венка
Вернули, и для юного Петра
Вы регентом назначены судьбой,
Однако, чу, грядет смертельный бой
За жизнь ребенка, самобытность царства.
Пусть тихо здесь, и все вкушают яства,
Но ночью шепот слышу в сих стенах,
Поэтому молю, хоть в зипунах,
Вы с сыном возвращайтесь к нам скорее,
Коль в царстве нет людины вас мудрее,
Кто б смог в палатах страсти усмирить,
И злобных дел предтечи погубить.»
В сторонке стоя, взглянем на чтеца:
На нервную дрожь рук, игру лица.
От устали душевной Артамон,
Шатнувшись на пол, пал почивши в сон.
К нему все близкие скорей прильнули
На спину Артамона развернули.
Глава семейства лезвием клинка,
Касающимся губ, ноздрей слегка,
Наличие дыхания проверил,
Тем самым страх всеобщий он умерил.
Заходит солнце за закат багровый,
Всю землю застилает сумрак новый,
И вновь во свет выходит чертовщина,
А в избах загорается лучина.
С заходом солнца здесь в местечке Лух
Вороний гул забеспокоил слух,
И стало небо звездное рябей,
Так стая чернокрылых голубей,
Кружась воронкой у избы одной
Иль сев на ветвь березки неживой,
Обратив взор к постели Артамона,
Глаголя непотребную речь, она,
Так стая предвещала человеку,
А может поколению и веку
Беду кровавой смерти, чей палач
Прославлен как неистовый силач,
Чьи меч, рука людине жизнь загубят,
Чугуны ноги колоса разрубят.
Тем временем герой наш спал спокойно
Пока несносный ворон беспардонно
Попасть не вздумал через раму в дом,
Стекло в окне минуя, напролом.
От стука резкого привольный сон
Был сорван с глаз. Проснувшись, Артамон
Опешен из-за пробужденья был.
Очам миг следующее явил:
Лежал он на кровати в полумраке,
А мать семейства, стоя в метре, в шаге,
Лучину догоревшую меняла.
Она его неспящим увидала
К кровати тихим шагом подступила
Присела рядом и заговорила.
“Не дергайтесь, вас сшибло с ног письмо,
Опасность не несущее само.
Хоть не в части у нас в тайниках рыться,
Простите, что уняла любопытство.”
Герой на локоть молча приподнялся,
Спросить у матушки чего-то взялся,
Но чуйкой верной угадав вопрос,
Она коснулась роковых волос,
Своею дланью нежно потрепав.
“Ваш сын достойным отроком растет,
И в будущем он дивно расцветет,
Но ныне он во власти сновиденья
Коль, ваше ожидая пробужденье,
Молитвы Богу слезно возносил,
О вашем шатком здравии просил.
Наедине с отцом, в чудеса веря,
(Почему слезы сдерживал, как зверя)
За жизненную мудрость вас хвалил
И душу в откровениях излил;
Благодарил, что вы его отец,
При жизни личный возложив венец.
Однако вскоре усталь победила
И сына вашего ко сну склонила.
Столь громкие признания заслуг
Зело пленили не девичий слух.”
От счастья Артамон слез не сдержал,
К подушке ручеёчек побежал.
Настала чувственная тишина
(И гул не доносился из окна),
Да только быстро все переменилось ,
В молчании мысль громом раскатилась