Я медленно и уныло прошла по этажу, допила кофе, выкинула стакан в утилизатор, и решила вернуться к лифту. Освежилась, голову проветрила и хватит.
— Ты позоришь мою фамилию, — услышала злой… нет, унизительно и пугающе грубый, звериный мужской голос.
Я не хотела поворачивать голову. Клянусь — не хотела! Но когда кто-то способен так яростно распылять свой яд, непроизвольно появляется желание взглянуть, что ж с этим человеком сотворила жизнь.
И я посмотрела.
Комната отдыха располагалась и на этом этаже тоже. Я её разлюбила в последнее время, тут сломалась капсульная магнитная система. Только прилёг — тут же какие-то звуки снаружи появляются, ничто от них не спасает. За целый месяц так и не починили…
На этот раз подвела даже входная дверь, осталась малюсенькая щёлочка, через которую удалось разглядеть лишь половину лица говорящего. Вполне достаточно. Я его узнала.
Дерек Юргес.
Замерла. Поспешно прислонилась к стене. Секунду сговаривалась с собственной совестью и в итоге начала прислушиваться. Звуки были приглушённые, не всё попадало в мои бессовестные любопытные уши, но кое-что удалось различить.
Например, звучный подзатыльник. Вздрогнула даже я, хотя стояла снаружи. Не было уверенности, что там находятся отец и сын, но в голове сразу сформировался образ Ника, который приглаживает липкие, налаченные волосы после удара.
— Позорище, — прошипел Дерек Юргес, — как можно столько тянуть с этой девчонкой?
Всё же отец и сын.
— Кто тебя воспитывал? Зачем я трачу деньги на твоё образование, если ты вырос таким ничтожеством? Что за сопли ты показываешь на сцене? Ты должен был ещё на первой секунде втоптать её в грязь.
— Прости. Просто она сильная, потому что её готовил отец. Он помогает ей в артефактике, — ответил Ник.
Я окаменела. Не из-за его слов, а из-за его тона!
Это. Был. Мой. Голос. Образно выражаясь, конечно. Но трудно представить ту наивысшую степень похожести, в которой я ещё могла бы узнать себя.
«Да, мам, прости. Просто так получилось. Прости, мам. Я не хотела. Ему это лучше даётся. Понимаешь? Прости».
Эти слова нужны были не для того, чтобы оправдаться, не чтобы объяснить, а чтобы успокоить. Уровень агрессии матери настолько зашкаливал в эти моменты, что она становилась неадекватной, и могла даже по чему-нибудь уда…
— Да плевать, чья она дочь, и кто ей помогает!!!
Я вздрогнула ещё раз, куда сильнее, страх беззащитного, брошенного и преданного ребёнка взвился из недр подсознания и облепил всё тело. Дерек Юргес по чему-то ударил. Наверное, по капсуле, и, скорее всего, ногой в идеально начищенном ботинке. Надеюсь, не по Нику, ибо удар был до мурашек сильный.
Стоп.
Нет!
Конечно, я надеюсь, что по Нику! Мне его вообще не жаль!
— Если бы это была дочь президента, ты тоже начал бы искать оправдания?! Твоя задача — не опозорить семью Юргесов. Только попробуй запятнать мою фамилию. Останешься без неё. Понял, дерьма кусок?!
Я дёрнулась, будто стена обожгла спину, и постаралась сбежать как можно дальше — на лестницу, в тишину, в… безопасность.
Страх медленно сползал с оцепеневшего тела, словно тоненькое шёлковое платье. Увы, ненадолго, он ещё вернётся — знаю, такова уж учесть подстреленных родителями детей. На «дерьма кусок» нужно отвечать, злиться, обижаться, кричать, опровергать, реагировать. А мы… мы знаем, что нас ждёт за этой обманчивой пеленой собственной свободы. И мы стоим, слушаем, молчим. Мы избиты и задавлены, у нас нет права голоса, мы не можем иметь желания, мы можем лишь оправдывать ожидания. Мы — придатки родителей, их обуза и пожизненное финансовое и репутационное бремя, заурядные щенки на арене безжалостных псов.
Куски дерьма.
— Девушка, не мешайтесь!
Я испуганно прижалась к стене. Мимо прошли несколько мужчин, полностью облачённых в чёрную форму, на груди у них будто бы даже был бронежилет. Не то что бы я не могла сказать точно, но поверить в это отказывалась. Зачем кому-то бронежилеты в «Берлингере»? Мужчины тащили вниз чёрные, прямо под цвет формы, ящики без каких-либо опознавательных знаков.
Страх снова высунул щупальца, стал сдавливать горло.
Что за ящики? Почему без опознавательных знаков? Кому-то есть, что скрывать? Может, это просто мусор? Почему меня это волнует? Почему мне страшно?!
— Эрин! Так и знал, что ты тут! — Эван заглянул на лестницу и опешил, когда я ошпарено подскочила на месте, услышав его окрик. — Что случилось? — Он дёрнулся было ко мне, но я остановила его резким движением руки.