Это взаимопонимание возникло сразу, просто так иногда бывает, что люди существуют на одной волне.
Мы неспешно прогуливались по веткам, поначалу просто рядом, а спустя время уже держась за ручку. Я даже не поняла, в какой момент это произошло.
Джош и внешне, и внутренне напоминал пламя. Он никогда долго не думал, как поступить, чаще всего ориентируясь на собственное "хочу". Порыв -- это то, что его определяло. Уверена, он даже не продумал, как и куда мы пойдём, решив положиться на импровизацию.
Наверное, ему было легко находить подход к людям потому, что он не старался произвести хорошего впечатления. Он просто был собой. Это мне в нём понравилось с первой секунды.
-- Мороженое!!! -- мог завопить он посреди улицы и потащить меня к торговому лотку. А уже на следующей ветке усадить на лавочку возле какой-то больницы и сесть ну прямо совсем уж близко.
Хоть наше общение и было непринуждённым, но вели мы себя не как закадычные друзья: я флиртовала, он пошлил. Всё, как на свидании.
Сидя на лавочке я закинула ногу на ногу, прекрасно зная, что платье сползёт, заманчиво обнажая кожу. Наши колени соприкоснулись, и мы оба это почувствовали, но делали вид, что ничего не замечаем. Мы смеялись и шутили. В какой-то момент Джош решил очень типичным движением вытереть кончик моих губ и склонился так низко, что это стало опасным.
Я поспешно отклонилась и уточнила:
-- Вы что это задумали, мистер?
-- Я тебе лицо вытирал, а то сидишь тут чумазая! -- моментально вывернулся он.
Я недобро прищурилась и приняла прежнее положение.
-- Чумазая? Ещё скажи, что платье у меня некрасивое!
-- Ты им полы моешь.
-- Не им, а в нём!
От Джоша веяло молодостью, непосредственностью, желанием совершать безумные поступки и рисковать своей жизнью. В нём не было выдержанности, строгости, внутреннего контроля.
Я даже подумала, что с такой энергией, хлещущей из него, он мог бы совершать великие вещи, стремиться туда, куда не попадёт тот, кто сомневается в себе. Джош был "пробивным" парнем, но он этого либо не знал, либо не хотел замечать.
Он развлекался, веселился, собирал вокруг друзей и метался от одних людей к другим.
-- Знаешь, это так прикольно, что у тебя есть мечта, -- сказал он мне. -- Есть какое-то дело, которым ты хочешь заниматься. Хоть это и связано с артефаками.
-- А что мешает тебе найти свою мечту? -- Я осторожно посмотрела на его лицо, на добрые глаза и бледную кожу без веснушек.
-- Да я не знаю. На следующий год мне уже получать диплом, а я вообще без понятия, чем заниматься в жизни.
-- Неужели тебе ничего не интересно?
-- Эх, если б мне платили каждый раз, когда я бегаю от контролёров, -- с сожалением высказался он. Я рассмеялась. -- Не знаю. Я могу многое делать, но как бы... я просто могу. Нет такого, чтобы я горел каким-то делом.
-- Знаешь, в какой-то степени тебе повезло больше, чем мне.
-- Почему?
-- Если у тебя что-то не получится, то ты не будешь убиваться. Если бы вот ты не попал в "Берлингер", то сказал бы "ладно" и попытался заняться чем-нибудь ещё. А у меня в жизни кроме артефаков... тьфу, ну, в общем, ты понял. Кроме этого я не представляю, что ещё делать. Если меня не возьмут в "Берлингер", то я... не знаю, стану амёбой?
-- Аха-ха-ха-ха! Я бы на это посмотрел!
Я возмущённо треснула его по плечу.
-- Речь идёт о моей судьбе вообще-то!
-- Амёба из тебя получилась бы прикольная!
-- Вот ты гадина рыжая!
-- Ай, ну волосы-то зачем? -- Джош поспешно отодвинулся и отвёл от себя мои руки. -- Ладно, идём дальше?
-- В смысле? Мы ещё не нагулялись? -- удивилась я, позволяя поднять себя с лавочки.
-- Не-е-ет, ты что! Нам ещё на Луну.
-- Ну ладно, умник. Даже интересно, где ты Луну искать будешь.
-- Доверься мне!
-- Ещё чего, я рыжим не доверяю.
Надевать туфли на высоком каблуке в долгие прогулки -- плохая идея. Я убеждалась в этом ни раз, но жизнь меня ничему не научила. Они ведь так здорово подходят под это платье, и такие красивые, и такие изящные, и я в них такая соблазнительная...
Надо было выбирать балетки.
Пока мы шли по зелёной, а затем и по жёлтой ветке, я занимала нас своей болтовнёй, рассказывая про стажёров из моей группы и нашего руководителя. Мне казалось, Джош не перебивает меня чисто из вежливости, но выяснилось, что ему действительно было интересно. Когда я переводила дух, он задавал уточняющие вопросы, и от этого моя речь становилась всё экспрессивнее.
Я рассказала, что все мажоры -- гавнюки, особенно -- Шэйн Бернстайн. Моё возмущение касалось того, что он не может бороться честно. И с одной стороны я восхищалась его изворотливостью, но с другой именно за это и ненавидела.