«Рыба в море есть, звери сюда не заходят, насекомых вроде тоже нет. А ведь, почему?» — неожиданно жрице самой стал интересен, этот момент. «Но у нас никогда не было проблем при прохождении этого участка» — Грайя явно в замешательстве.
«По-крайней мере, для вас опасности нет» — делаю я вывод. «А для нас, не знаю».
Женщина насупилась, в глазах тревога.
«В любом случае обратной дороги нет, так что, вперёд» — командую я.
Мы спускаемся по крутым, потемневшим от времени, ступеням. Пурпурный мир приближается и становится всё великолепнее. Шелковистая трава колышется под ветром, красные искорки срываются с кончиков стеблей и фантастическим роем разносятся по округе, волнующий аромат приятно щекочет ноздри и… музыка, я её ощущаю телом. Смотрю, у Семёна глаза поголубели. Он улыбается, старается идти быстрее. Детвора — они пищат от восторга. Одна лишь Грайя сохраняет тревожное молчание, автомат сняла с предохранителя и держит впереди.
— Никита, ты слышишь, трава поёт? — Семён счастливо улыбается.
— Музыку слышу… она во мне.
— Да, да, и она во мне. Просто невероятно!
— Трава поёт? — жрица неожиданно говорит на хорошем русском языке, сама страшно удивляется, с недоверием смотрит на нас. Вертикальные огненные зрачки расширяются и вспыхивают.
— Ты знаешь наш язык и скрывала, — опешил я.
— Сама не пойму, — в удивлении произносит она. Некоторое время смотрит на мягко колыхающиеся пурпурные луга, затем уверенно произносит: — Это подарок Пурпурного мира. Однако, почему мне оказана такая честь? — жрица оборачивается, видит мой шрам на плече, понимающе улыбается: — Это всё ты, Великий…
— Звучит как-то пошло, — обрываю я её, — называй меня просто Никитой, это больше соответствует истине.
— Неужели не слышишь? — отстранённо произносит Семён, его почему-то совсем не удивило, что Грайя говорит на русском языке.
Женщина поджимает губы, весь вид выражает скепсис.
— Привыкли, наверное, к этой музыке, вот и не слышите, — предполагаю я.
— Глупости, — излишне резко выпалила она, но я знаю, ей обидно, — вы там не расслабляйтесь. Вдруг вам этот мир готовит ловушку? — чуть ли не с вызовом добавляет она.
— Нет, — я уверен и спокоен, — он принял нас.
Словно в подтверждении мыслей, вихрь искрящейся пурпурной пыльцы взметнулся с кончиков травинок, и осыпает меня с головы до ног.
— И я хочу! — вопит Светочка. Пурпурная пыльца окружает ребят и запорашивает им плечи и Семёну досталось, словно смеясь над ним, пурпурная смесь залепила ему нос.
— Надо же! — фыркает жрица. Она закидывает через плечо автомат и, помрачневшая от обиды сбегает с лестницы. Трава расступается перед ногами, обнажая тёмные плиты древней дороги.
— Впервые такое происходит, нам указывают путь! — Грайя с восхищением оборачивается ко мне. — Это всё ты, Великий… то есть… Никита.
— А, брось, — мне становится неловко от такого внимания. Внезапно я понимаю, это разумная форма жизни: холмы, трава, море — разум. Разум необычный, но и он ждёт помощи. Вновь груз ответственности, как исполинская гора, опускается на плечи. Как мы все, взаимосвязаны друг с другом, мы дети Земли, разные, но все вскормленные её «молоком».
Идём мимо остроконечных холмов, словно укрытых велюровым одеялом, нежная трава ласкает ноги, вездесущая, пурпурная пыльца, приятно щекочет ноздри — всё вокруг наполнено ароматом и звучит музыка. Неожиданно Грайя в удивлении крутит головой и заулыбалась: — Я тоже слышу музыку!
У водопада, нежно журчащего с мохнатых скал, останавливаемся на привал. Умываемся в прохладных струях, испили воды, при этом чувствуем, словно всплеск, прилив энергии. Шелестит трава, непонятно как, перед нами оказываются спелые плоды, аппетитные и ароматные. Отведав их, все потёртости, ранки, мигом заживают, а у Семёна, на месте вырванного зуба, появляется набухающий бугорок. Он в восторге щупает его кончиком языка! Пурпурный мир принял нас как дорогих гостей и делится своей Силой.
Грайя сидит в траве, с удивлением смотрит, как отрастает, когда-то потерянный на правой руке мизинец, она счастливо что-то бормочет и улыбается, затем внезапно расстраивается: — Как плохо, Гронда с нами нет, — в ту же секунду к её ногам подкатывается мясистый плод. — Это ему? — удивляется она. — Спасибо, — бережно прячет его в свой ранец.
Я отдыхаю в густой траве, мне хорошо и легко, думаю об этом странном мире, какой он могущественный, добрый. Добрый? Добрый к нам! А ведь чувствую, он может и убивать, пурпурный мир рад не каждому. Искорки пыльцы проносятся у глаз, они подтверждают мои размышления.