– Я… я могу посидеть на стуле? – наконец нарушила я молчание.
Он кивнул, подойдя к стене и опершись на нее ладонями, спиной ко мне. Его спина была напряжена, мышцы играли под тонкой тканью майки. Он дышал тяжело.
Я опустилась на стул, сжимая и разжимая дрожащие пальцы. Тяжелые секунды тянулись одна за другой.
– Я не хотел… чтобы вы это увидели, – вдруг прозвучал его голос, глухой и надтреснутый.
Я подняла на него глаза.
– Увидеть что? Вашу боль? – тихо спросила я. – Капитан, мы все носим в себе каких-то демонов.
Он резко обернулся. В его глазах бушевала буря – гнев, стыд, отчаяние.
– Вы не понимаете! – его голос сорвался на крик. Он сделал шаг ко мне. – Вы не понимаете, каково это! Держать все под контролем годами… выстраивать стену… а потом какая-то девчонка с фиолетовым камушком врывается и рушит все к чертям!
– Может, эту стену и не стоило строить? – встала я напротив него. Сердце колотилось где-то в горле. – Может, она только мешает жить?
– Жить? – он горько усмехнулся. – Я выживаю, доктор Кейн. Это совсем не одно и то же. А эта стена… она защищает. В первую очередь от… таких, как вы.
– От таких как я? – я почувствовала, как закипаю. От обиды, от злости, от чего-то еще, острого и запретного. – От тех, кто видит в вас не просто капитана? От тех, кому не все равно?
– Да! – прошипел он, приблизившись вплотную. Его тело излучало жар. – Именно от таких! Потому что вы… вы со своим хаосом, со своим дурацким энтузиазмом… вы опасны!
– Опасна? – я не отступала, подняв голову, чтобы встретиться с его взглядом. – Чем? Тем, что могу заставить вас чувствовать?
– Да черт возьми, да! – он кричал, его лицо было в сантиметрах от моего. – Чувствовать – это больно! Чувствовать – это значит терять! Я уже проходил через это! Я не хочу снова!
И в этот момент что-то в нем надломилось. Гнев иссяк, и на поверхности осталась только голая, незащищенная боль. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько тоски, что у меня перехватило дыхание.
– Арион… – прошептала я его имя впервые.
Это стало спусковым крючком.
Его губы грубо прижались к моим, не оставляя места для сомнений или возражений. Это был не нежный поцелуй. Это был шквал. Взрыв. Выплеск всей той боли, гнева и отчаяния, что копились в нем годами. Его губы набросились на мой рот жарко, безумно.
И я ответила ему с той же яростью. Вцепилась пальцами в его волосы, притягивая его ближе, глубже. Мои губы сами открылись под натиском его языка. Это было дико, неправильно, опасно. И чертовски приятно.
Мы рухнули на койку, сдирая друг с друга одежду. Его руки были грубыми, требовательными. Они срывали с меня комбинезон, обнажая кожу, которая горела под его прикосновениями. Я царапала его спину, впивалась зубами в плечо, слыша его хриплый стон.
Не было нежности. Не было слов. Был только голод. Жажда забыться, слиться, почувствовать что-то кроме этой давящей пустоты и боли. Он вошел в меня резко, почти жестоко, и я встретила его толчок, выгнувшись навстречу.
Он словно выплескивал свою боль и ярость. Каждый толчок будто выбивал из него кусочек того камня, которым он себя окружил. А я… я принимала все, принимала его боль, его гнев, его отчаяние, превращая их в огонь, который пожирал нас обоих.
Он был сильным, властным, полностью контролирующим мое тело. Но в его глазах, когда наши взгляды на секунду встретились, я увидела то же потерянное, испуганное существо, что и на планете. И это заставляло меня обнимать его крепче, прижиматься к нему сильнее.
Разрядка была ослепительной, вырвав у меня крик, заглушенный его собственным стоном. Он рухнул на меня, тяжелый, мокрый от пота, дыша как загнанный зверь.
Мы лежали, и только слышно было, как бьются наши сердца, постепенно замедляя свой безумный ритм. Аварийный свет окрашивал его кожу в багровые тона. Корабль почти перестало трясти.
Он лежал, не двигаясь, его лицо было укрыто в изгибе моей шеи. Его дыхание обжигало кожу.
И тут снова завыли сирены, но на этот раз это был короткий, отбойный сигнал. Голос Бориса прозвучал четко и ясно:
«Магнитная буря миновала. Угрозы нет. Экипажу приступить к проверке систем».
Реальность вернулась. Грубо и без церемоний.
Арион замер, а потом медленно, очень медленно поднял голову. Его глаза были пустыми. Стена снова выросла. Высокая, неприступная и ледяная.
Он отстранился от меня, встал с койки, не глядя в мою сторону, и начал молча одеваться. Каждый его жест был отточенным, автоматическим. Капитан. Только капитан.