Хмыкнув, я устремилась внутрь. Никогда не заставляла себя делать то, чего не желаю, однако во мне вдруг проснулся естествоиспытатель. Ну, надо же. Стало интересно посмотреть на гробницу ведьмы, заточившей себя в подвалах ради лучшей доли. У нее хотя бы будущее есть. Про гробницу явно загнула. Вряд ли ведьма рассчитывала на долгое нахождение вне материального тела. Это просто я оказалась весьма строптивой особой, не пожелавшей уступить столь желанное тело.
Когда переходила порог, темнота, сгущающаяся внизу, моментально рассеялась, открыв огромное пространство. Я стояла на самом верху массивной лестницы, уходящей глубоко вниз. Неровные стены, с утыканными горящими факелами, указывали на естественность происхождения. Однако здесь было сухо и сыростью не пахло. Ведьма долго не заморачивалась, поставив свою крепость на месте пещер, простиравшихся на многие километры под землей.
Однако. О таком я не подозревала. Естественное происхождение давало ведьме множество преимуществ. Во-первых, поддерживало естественный фон и циркуляцию воздуха, во-вторых, подпитывало бесплатной энергией, в-третьих, давало укрытие в случае нападения, в-четвертых, способствовало возможности спасения из лабиринта, при наличии подробной карты, в-пятых, водные ресурсы и естественные складские помещения. На схлопнувшуюся складку женщина не рассчитывала, как и на мое сопротивление. Не будь во мне растворенного артефакта, не было бы и отпора, да и будущего у меня не случилось бы. Парадокс.
Перехватив удобнее корзину на сгибе локтя, я решительно посчитала ступни, уходящие вниз. Карту я помнила и знала, какое-то время мне предстоит идти только вперед, никуда не сворачивая. Подземелье представляло собой каменный мешок, который изрезали извилистые ходы. К счастью проходы оказались чистыми, без всякой пыли и завалов. Уже ступив на площадку у лестницы, я заметила легкий сквозняк, едва заметно касавшийся лодыжек. Где-то в пещерах имелись отдушины или даже проходы, ведущие на поверхность. На секунду замерев от нахлынувшей надежды, я сумела подавить любые движения души, направленные на побег. Вряд ли башня так просто меня отпустит. Хотя знай об этом раньше, намного раньше, сделала бы все, чтобы вырваться из плена этим путем. Задушив все порывы в зародыше, спокойно зашагала дальше. Пещер я не опасалась. Ведьма явно подстраховалась, и ждать встречи с монстрами не стоит. Башню создавали сугубо для одного человека, и вряд ли ведьме будоражило кровь опасное соседство. В подобных лабиринтах частенько селились мерзкие чудовища, но мое чувство врожденной опасности молчало. В то время пещеры находились в достаточной близи от города, в котором проживало большое количество народа и подвергать опасности простой люд не входило в намерения брата. Удивительно то, что я не подозревала о наличии в этих местах обширных пещер. В начальные годы моего заточения вокруг башни, вернее у ее подножия селились люди, не считавшие опасным наличие под боком заколдованной башни.
Размышляя на ходу о перипетиях судьбы, в конце концов, приведшей меня под своды пещер я продолжала шагать по проходу. На прогулку в красивом парке это не походило, но высокие своды не давили на психику. Факелы попадались довольно часто, и не приходилось перебираться со светлого пятна к следующему. Я понимала, возвращение будет совсем не таким радужным, как поиски ведьмы и ее схрона.
Уже поворачивая на поворот, я вдруг подумала о том, что зря затеяла прогулку. Кто знает, что она мне принесет. Встречи со своей тюремщицей я особо не жаждала, рассматривать место ее захоронения тоже не стремилась. Не люблю покойников, не смотря на свое бурное прошлое. Хотя я никогда не участвовала в кровавых допросах лично, предпочитая приводить осужденных к брату и его кодле. Малодушная я в таких вопросах, что и говорить. Зато совесть не мучает и дает относительно спокойно спать. Да и чувствовать себя соучастницей как-то проще. Вины с себя я никогда не снимала, искала, ловила и приводила в застенки самолично, однако не считала, что работала палачом под началом брата. Некоторых врагов родины и трона, коих я привела к ответу, братец в свое время соизволил помиловать, да и не все из них оказались белоснежными овечками.