Я выдохнула, облокачиваясь на кровать спиной и устало разглядывая на погром, вытащенный из ящика стола. Я видела. Но что это давало мне на самом деле? Неужто то я и правда считаю себя умнее их? Считаю, что могу видеть то, что им недоступно? Что я лучше них разбираюсь в том деле, где профессор Теодорус преподаёт уже почти полвека? Смешно... но в тоже время не доверять себе у меня не было привычки, я не подводила себя...
Меня рвало на части: мои новые возможности распирали меня, я чувствовала, что это нужно и правильно, что там я найду то, что ищу, что там столько всего неизведанного, что мне хватит до конца жизни искать там истину, но в то же время существовали рамки и нормы, из которых выходить было нельзя под строжайшим запретом. Много умных людей составило рамки и законы, чтобы другие умные люди не калечили себя или других, делая опасные предметы. Но эта брошь не была опасной! А если нет?.. вдруг я ошиблась? Вдруг моя гордыня и тщеславие настолько застили мне глаза, что я не вижу опасности? Вдруг мне просто кажется, что это безопасно, но на самом деле меня только что спали от глупости, от которой могла пострадать не только я, но и люди вокруг меня?
Я снова вздохнула. Сложно... куда идти? За сердцем? Или за общими законами?
Поход за сердцем может окончится печально, все ошибки на мне будут, и за каждую такую ошибку с меня спросят сполна, а если по второму пути... я закрыла глаза. Там нет души и акта творчества, только механика и немного фантазии.
И что же мне делать?
Эти мысли связали мне руки, я так и не смогла больше притронуться к артефактам, как к новым, так и старым. Несколько дней я пребывала в такой прострации от того, что происходило со мной, что вообще с трудом соображала. Я никогда не нарушала правила или, по крайней мере, старалась, а тут я официально пошла на поводу у собственной интуиции, тут же получила щелчок по носу и чёткие указания не высовываться. Намёк был прозрачен и весьма очевиден, как должна быть очевидна и моя реакция на это - подчиниться.
- Да что с вами такое, Майорс? Вы опять меня не слушаете?
Кабинет директора стал мне родным, я перестала мучить обивку кресла, пытаясь вытащить из нее набивной материал, и задумчиво уставилась на разъярённое лицо мистера Д’армэ.
- Что первично: сердце или общество?
- Что? - Его гнев растаял, явив мне совершенно растерянное лицо. - Вы о чём вообще сейчас?
- Если бы у вас был выбор, как поступить: пойти за своим сердцем или сделать как «правильно», как бы вы поступили, мистер Д’армэ?
Мой голос звучал жалобно тихо.
- Что происходит?
- Просто ответьте на вопрос.
- Пошёл бы за сердцем. Предательство себя - худший из грехов.
- А если бы это навредило другим? Если бы это был ошибочны путь? - Я подалась вперёд, ловя его ответ всеми фибрами души.
- Значит таков твой путь. Надо принять за это ответственность. Майорс, что вообще за вопросы?
Я встала и забрала со стола директора аграмант и кольцо.
- Мне нужно идти... правда... - прошептала я под его напряжённым взглядом, а потом, будто оправдываясь, объяснила, - у меня вдохновение...
И пока он не одумался, выскочила за дверь. В последний раз я так носилась по коридорам академии в тот день, когда был бал окончания академии, и когда приезжал Вэрт, мы бегали с ним как сумасшедшие. Скинув все со стола, я решительно достала чистый лист бумаги и начала творить, наплевав на все правила и самого профессора Теодоруса.
Глава 16. Ночной гость
Я сидела как раз и тёрла глаза, руки были черными от карандаша, да и лицо, наверное, тоже, часы упорно показывали почти полночь, а я также упорно не желала спать, у меня было вдохновение, и я писала аграмант так, как никогда в жизни. Стук в дверь вывел меня из сонного ступора, и несколько секунд я взирала на дверь, потом на часы, потом опять на дверь, но все же решила открыть. Может Риса чего-то у меня забыла? Я открыла дверь, давя зевок, да так и замерла. Внутри я чертыхнулась, когда до моего сонного мозга дошло, кто стоит передо мной, и второй раз, когда в чём перед ним стою я. Мистер Д’армэ оглядел меня с ног до головы и, оттеснив плечом, закрыл за собой дверь в комнату.
- Чем обязана? - Получилось грубее, чем хотелось, потому что внутри я боролась с собственным стеснением и любопытством. Нелёгкая битва.
- Мне нужно то кольцо, которое не позволяет другим замечать носителя.
- Насколько я помню, вы считали его не слишком полезным, - разворачиваясь к нему спиной и перебирая вещицы в ящике стола, уточнила я. Тогда почему я вообще его ищу для него? Потом я вспомнила, что, наверное, я убрала его в шкаф, поэтому перешла туда и шерстила коробки там.
- И до сих пор так считаю, но сейчас оно мне нужно.
Я одарила его «тёплым» взглядом и протянула, наконец, кольцо ему. Он же пристально вгляделся в моё лицо, неожиданно решившее зевнуть, и вдруг спросил:
- Сколько артефактов в твоей комнате?
- Что? - Я замерла посреди комнаты и задумчиво потёрла переносицу пальцами, - Зачем вам это?
- Просто ответь на вопрос.
Я пожала плечами:
- Много.
- Примерно сколько? Больше ста или меньше ста?
Я попыталась посчитать: есть мешок с каждого курса, там свалены и работающие и не очень артефакты, но они слабенькие, обычно за год я штук сорок делала и это те, что удались, правда потом многие приходилось все равно выбрасывать, а учитывать надо ещё ту коробку, что стоит под кроватью и те коробки и корзинки, что в шкафу. И ещё есть артефакты, которые стоят на полке, это из часто используемых. Я поймала себя на том, что вовремя думания вытягиваю губы трубочкой, да так и стою, заметив по хитрым смешинкам в глазах мистера Д’армэ, что не я одна это заметила, я тут же сделала нормальное лицо. И чувствуя, как кровь прилила к щекам, пробормотала:
- Больше ста...
Впрочем, его мои артефакты интересовали явно больше, чем мои губы трубочкой.
- И они вот так у тебя и лежат: перемешанные, без бирок, что для чего, новые со старыми, работающие с неработающими?
Я оторопела сначала, потом почувствовала себя уязвлённой. До этого меня ни разу не уличали в неряшестве, и сейчас это было просто унизительно.
- Прошу меня простить, мистер Д’армэ, - начала я, чувствуя, как завожусь и уже хочу проклясть этого злосчастного мужчину, который пришёл в мою комнату и говорит мне столь обидные вещи, - но я сама разберусь, что мне делать с моей комнатой и моими артефактами.
Видя, что он собирается открыть рот, я подняла руку и продолжила:
- Я знаю каждый артефакт в этой комнате, я могу вспомнить каждый аграмант досконально, так что я разберусь с этим сама.
Я сверкнула на него глазами и сложила руки на груди, выказывая недовольство.
- Алексия, меня нисколько не волнует уборка твоей комнаты, это и правда твоё решение. - Я оцепенела, недоуменно вглядываясь в его лицо, спокойное и невозмутимое. Он только что назвал меня по имени... в первый раз. И на «ты». То обычно все по фамилии, да и ещё так чопорно. Что это за ощущение?.. - Твой гнев беспочвенен.
- Но вы же...
- Алексия, - от него распространилась по комнате тёплая волна, но увидев мой удивлённый взгляд, она растворилась, сменившись безразличием. С тех пор как он узнал, что я эмпат, он стал настолько хорошо контролировать свои эмоции, что прочитать его было практически невозможно. А вот такие тёплые, почти нежные, волны, как я замечала, частенько проскальзывали, если он забывался в моем обществе. Однако он сразу купировал их, что наводило меня на странные мысли. - Я хочу предупредить тебя, что это может быть банально опасно, кроме того, что хранить так много артефактов в одном месте, это просто безумие, так и ещё перемешивать их и хранить как попало. Хотя бы утилизируй, что не надо. Если тебе будет нужна помощь или комната для хранения, просто скажи, мы обсудим это.
- Да... хорошо. Простите.
Я была сбита с толку... Я не думала даже об этом. Да и к тому же, с чего такая забота обо мне? Для человека, прохладно относящегося ко всем, кроме себя, и достающего меня своими придирками, сейчас он проявлял почти отческую заботу о моем благополучии. А сердце стучало невпопад, и кажется, думая обо всем этом, я снова покраснела. И да... меня это начало вдруг пугать. Сама мысль, что я могу попасть под заботу и доброту такого человека сулила неприятности всем вокруг меня. И не дай бог стать его любимой ... я слабо улыбнулась Эвиану Д’армэ. Он поднял руку, внутри всё сжалось, когда он опустил её на мою макушку и погладил вниз по волосам.