Время тянулось вязко, как холодный туман. Сон сменялся полудремой, а тишина нарушалась лишь каплями, падающими с потолка, да шорохом крыс. Единственным развлечением оставались лишь разговоры – и те не несли в себе никакого смысла.
Так проходил день. Или ночь. А может, ещё одна неделя. Какая теперь разница?
Спустя еще неделю Элиза заболела. Сначала это казалось чем-то незначительным - лёгкий кашель, небольшая температура, слабость, которая, казалось, пройдет сама собой. Но с каждым днём болезнь укоренялась всё глубже, медленно, но неотвратимо отбирая у девочки силы.
Уже через несколько дней её было не узнать - под глазами залегли тени, лицо побледнело, а губы потрескались от сухости. Головные боли стали мучительными. Ночами Лиза металась в беспокойном сне, часто вздрагивая и тихо постанывая. Аппетит исчез полностью, и Авель буквально заставлял ее есть суп до последней капли, надеясь, что его целебные свойства помогут девочке выздороветь.
Время шло. Каждый день сырой, промозглый подвал отбирал у остатков жизни Элизы по кусочку. Холод впивался в кожу, пробирался в кости, не давая телу согреться, а постоянная сырость только усугубляла положение. Её дыхание стало неровным, прерывистым, кашель усиливался, превращаясь в болезненные приступы, что вырывались из её маленькой груди.
Авель не находил себе места. Сперва отец с дедушкой, затем мать… а теперь и сестра? Неужели он останется один? В этом отвратительном мире, способном в одночасье отобрать все, чем ты дорожил. Нет, этому не бывать. Он не мог позволить последнему родному человеку, единственному лучику света в его жизни, угаснуть. Только не Лиза…
Каждый день он молился, слезно умоляя богов помочь сестре. Он клялся посвятить себя служению, обещал, что впредь не осмелится даже помыслить о грехе. Он был готов на всё, лишь бы облегчить её страдания - продать душу, отказаться от своей жизни, отдать последние крупицы надежды, лишь бы Лиза открыла глаза и снова улыбнулась.
Но день за днём её состояние только ухудшалось. Лихорадка не спадала, дыхание становилось всё тяжелее, кашель разрывал её маленькое, исхудавшее тело. Она почти не говорила, лишь иногда что-то бормоча, слабо сжимая его руку. Авель не отходил от неё, согревал, как мог, прижимал к себе, гладил по спутанным волосам, но страх неумолимо подтачивал его душу.
Каждый день он стоял на коленях, шептал, кричал, плакал, но ответа не было.
Боги не слышали его.
Или просто не хотели слышать.
Со временем состояние Элизы стало критическим. Сил у нее не хватало даже на короткие разговоры, поэтому большую часть дня она проводила в забытие. Авель будил ее лишь для того, чтобы насильно влить хоть немного целебного супа, надеясь, что это поможет. С каждым следующим днем страх душил все сильнее.
А что, если она не выживет? Что, если он останется один? Последний дорогой человек не может покинуть этот мир… нет, только не она... Так ведь не должно быть…
Как жаль, что судьба благоволит далеко не всем.
“УМОЛЯЮ, ПОЖАЛУЙСТА, ПРИВЕДИТЕ ВРАЧА! ВЫ ЖЕ ВИДИТЕ, ОНА УМИРАЕТ! ПРОШУ, ПОЖАЛУЙСТА” - Авель визжал так громко, что голос срывался на хрип. Он бился в истерике, стоя на коленях, царапая каменный пол, пока не стирал пальцы в кровь. Он звал, молил, крича так, что легче было отрубить себе ноги, лишь бы не чувствовать этой боли, терзающей душу.
Но его не слышали.
Или просто не хотели слышать.
Раб, неспособный выжить - бесполезен. Таковы правила. Девочка хоть и была красива, но не настолько, чтобы затраты на врачей окупили себя. Ее жизнь не стоила даже жалкого пузырька лекарства - слишком дорогая роскошь для того, чье существование не имело значения.
Мужчина в плаще, что приносил еду каждый день, больше не мог этого выносить. Видя, как этот мальчишка стоит на коленях, моля о помощи, сердце разрывалось от бессилия. Если бы он мог… Если бы только мог плюнуть на все запреты, переступить через страх, схватить этих детей и вытащить отсюда… Но он не мог.
Он был слабаком.
Он слишком хорошо знал правила этого места. Слишком хорошо знал, что случается с теми, кто пытается их нарушить.
А мальчишка все продолжал молить. Слезы стекали по грязным щекам, но ответа не было. Никто не слушал. Никому не было дела.
И только мужчина в плаще слушал - и ненавидел себя за это.
В конце концов произошло то, что должно было произойти уже давно.
Проснувшись очередным утром, Авель больше не ощущал стука ее маленького сердечка, не ловил её дыхания, не видел блеска в глазах. Будто кто-то с той стороны отключил свет, оставив лишь пустоту. Она ушла. Навсегда.