Не менее живописными были трое из свиты: один худющий, как глист, вертлявый, с выпирающим острым кадыком, в клетчатом пиджаке и полосатой как херсонский арбуз тюбетейке, пальцем все время поправлял пенсне на носу, другой - квадратный, приземистый, лобастый и клыкастый кретин с космами рыжих волос и маленькими злыми глазками, а третий - вообще кот. Черный, пушистый, огромный - с человека, сидел на бордюрчике у ног главного на троне, с рюмкой водки в лапе. Улыбнулся Наталье, поднял рюмку в приветствии и немедленно выпил.
- Этих я знаю, - сказала Наталья порхавшей вокруг нее стрекозе Алине наставительным тоном, как учитель говорит ученику, объясняя смысл книжки или фильма. - Я их видела на иллюстрациях Нади Рушевой...
- Да, это я их рисовала, - чернявая девочка в белом платье с большими оранжевыми цветами, до этого незаметно сидевшая в первом ряду трибун, встала и подошла к Наталье. - Я вот и тебя нарисовала тоже, - она протянула Наталье открытый альбом...
- Красавица-красавица-красавица, - зазвенела над ухом стрекоза Алина - она подлетела сзади и заглядывала в альбом через плечо Натальи. Только сейчас Наталья заметила, что Алина и есть стрекоза, а не пионерка - потому что одета она в золотистый купальник, расшитый бусинами и бахромой. И тут же, прикоснувшись к себе рукой, Наталья ощутила под пальцами тонкую шелковую ткань вечернего платья - и я не пионерка! А на рисунке Нади Рушевой была изображена Венера Боттичелли, выходящая из ракушки, и Наталья поняла, что она и есть Венера Боттичелли, как это она раньше не замечала и не догадывалась, хотя постойте, один мальчик в школе когда-то говорил ей об этом, да-да, точно, говорил...
- Но почему я голая? - спросила Наталья.
- Потому что ты голая! - Алина взялась за бретельки, деликатно, даже не коснувшись плеч, и сбросила с нее платье.
Наталья прикрылась руками, выронив на пол альбом.
- Прекрасна-прекрасна-прекрасна! - закричала свита мужчины на троне, и все захлопали в ладоши, даже кот стучал лапами.
Мужчина встал с трона, взял со стола бутылку шампанского, подошел к Наталье и протянул ей руку - она послушно взялась. Они пошли вдоль бортика бассейна. Заиграл оркестр. Тут же у трибун появилась танцевальная группа - Наталья узнала всех мальчиков и девочек из своего отряда. Танцоры были одеты в желтые трико, тоже расшитые бусинами, шли, взявшись за руки, как маленькие лебеди, то вправо, то влево, и синхронно поднимали ноги, как в канкане, под музыку...
Оркестр играл: "We all live in a yellow submarine, yellow submarine, yellow submarine..."
***
Горн затрубил утреннюю побудку - вставай, вставай, постели заправляй! Лерочка вскочила, по привычке бросилась будить Алину - та никогда не торопилась просыпаться, плевала на горн. Так и сейчас - спала как сурок, уткнувшись лицом в подушку, не шевелилась. Когда Лерочка ее растормошила, та повернула голову, разлепила один глаз.
- А? Что? Та ну его, - сказала спросонья, потом вдруг открыла оба глаза, перевернулась на бок, глянула на Наташину кровать, подскочила.
- А где дылда? - спросила Лерочку.
- Встала уже, наверное, - удивилась Лерочка сразу всему: тому, что Алина назвала Наташу "дылдой" после того, как они уже, кажется, поладили и стали хорошими подругами, тому, что она так внезапно, только продрав глаза, заинтересовалась Наташей и так резко вскочила с кровати. - Умывается.
- Умывается? - недоверчиво переспросила Алина. - Ты ее видела?
- Нет, - Лерочка пожала плечами. Что за расспросы? Где же еще Наташа может быть с утра? Вчера вечером они где-то с Алиной пропали вдвоем, да - Гога сказал, их вызвали в медчасть. Лерочка сходила в медчасть, но застала там только Зою Рафаиловну, обиделась, сидела в одиночестве на массовке, потом, не дождавшись, ушла спать, но за полночь они пришли - Лерочка сквозь сон слышала, как копаются, укладываются, ворочаются. Вернее, Наташа ворочалась, а Алина - "брык и все". Лерочка решила оставить расспросы на утро - а утром одна, видите ли, вскакивает и спрашивает у нее, где вторая, при этом обзывает ту "дылдой". Секретики? Успели поссориться? Где были вечером без Лерочки? Подружки называется.