I часть: " Наша линия". Пролог.
Это было давно. Я бежал через мерцающие белоснежные бутоны, кончики которых задевали мою кожу. Я любил смотреть на их серебристый отлив, который пробирался сквозь белизну невероятного цветка.
Я часто бегал по этому полю, останавливаясь и смотря в небо, протягивая руку Солнцу, будто бы хотел дотянуться. Раньше, я думал, что проживу обычной жизнью: отучусь, найду работу, устрою семью, но когда вспоминаю свои планы, смеюсь, сопоставляя их с реальностью.
Однажды вечером, расцарапав колени в кровь, я возвращался домой. Мама стояла на деревянном крыльце, протирая полотенцем посуду. Я помню, как женщина тридцати лет смотрела на меня, помню её морщинки, которые появлялись при белозубой улыбке. Мама была невысокого роста с женским телосложением, вьющимися волосами. Я помню лишь её образ, который медленно расплывается в тени. Хочется бежать к нему, но ты словно идешь на одном месте, ни к чему не приближаясь.
Я подбежал поближе, подпрыгнул и всунул маме в ладонь цветок Артель. Так называли его из-за прекрасных бутонов с черной, непросветной серединкой. Как будто образ милой девочки с жесткой порванной душой.
Почему-то мама поморщилась, повертела в руках цветок, резко отложив на стол. Я пытался зацепиться за гладкий лепесток, но она слегка подтолкнула меня к себе, от чего кончики пальцев мягко соскользнули.
-Даня, я же просила не таскать домой эти цветы. Они, - запнулась она, слегка вздохнув, – они не очень хорошие, понимаешь? Возможно, с виду очень даже милые цветочки, но внутри один сплошной яд.
Я не вминал эти слова, как должное, ибо был еще слишком глуп. Мои мысли были все однообразные: сходить погулять, покушать и рассказать пару забавных историй друзьям, забираясь в очередную заброшенную зону. Даже представить себе не мог, что этот цветок так мне породниться, будет лучиком света в тумане…
-Садись, - сказала мама, отодвинув стул из-за стола. – Сегодня на ужин суп, так что без протестов, едим подчисто!
Я послушался, хоть и не любил суп, особенно овощи в нем. Они казались мне вялыми, ненужными, но нужно везде искать пользу, скрытый подтекст.
По скрипучей лестнице спустился кареглазый мужчина, высокий, практически до потолка и с выразительными скулами, по которым я постоянно проводил пальцем, изображая дорогу. Такую бесконечную. Постоянно возвращался к одной и той же точки.
За столом вся семья. Нет ничего прекраснее, когда ты полон, когда вокруг тебя розы. Это, оказывается, такое хрупкое, неустойчивое. Эти моменты... они ежедневны, они вошли в норму, и ты даже не представляешь, чтобы без них делал…
Неожиданно весь уют, скопившийся в этом доме, растворился. Некое напряжение стало давить на меня, поэтому я частенько поглядывал на маму, которая испуганно поглядывала в окно. Отец пострел на меня, перестав жевать.
-Дань… - легкий шепот разрезал мое сознание, а положенная мамина рука на мою ладонь выбила из колеи. – Мурэнские уже на пороге. Мы изо всех сил старались убежать от них, но они оказались проворнее.
Я не понимал, о чем она говорит. Кто такие Мурэнские? Столько вопросов в гололве, но я понимал по серьезному взгляду, что не могу задавать их.
-Я прошу тебя, - она наклонилась ко мне, отперевшись об стол. Глаза смотрели на меня, а я смотрел в ответ. Сердце билось, ибо для семилетнего мальчика столько непонятных вещей и нету ответов… - Ты можешь сейчас подняться наверх, посидеть немного, а потом уйти с моей подругой? И держи это, сохрани, - она протянула сверток, который я медленно поджал к сердцу.
Мои руки тряслись, а по щекам медленно скатывались слезы. Я не успел ничего сказать, как меня оттолкнуло к стене, выкинув со стула. Отец затолкал тело наверх. Последнее, что я увидел, как мама выбежала на крыльцо, как мебель полетела в разные стороны. Я слышал, как кричит отец. Что происходит на крыльце? Я не знал…
Забившись в угол, я пытался собраться с самим собой. Сопли свисали вниз, а слезы образовали липкую поверхность на щеках. Колени бешено тряслись, а сердце сжималось, когда снизу доносились вскрики, стоны и непонятные звуки.
Я пострел на бумажки, которые вручила мне мама. На старой, знатно потертой бумаге, каллиграфическим почерком было написано: «Никогда не следуй за Мурэнскими!» Я умел читать, поэтому без труда смог переварить информацию. Но все же для меня оставалось загадкой: «А кто же такие Мурэнские?»
Судороги, внутренняя боль, шатания дома и раздирания мозга. Вот что я чувствовал и видел. Это неописуемо, но тогда мои розовые очки слетели. Будто включилось второе дыхание, дающее мне жить.