Малиновская тоже встала, отпихнула Милу с веером и зашагала в гору. Плюгавый Свирский со своими липкими намёками её всё больше раздражал. И дело было не только во внешности и возрасте, другие мужчины, богатые или влиятельные, дарили ей меха и бриллианты всего лишь за возможность побыть рядом, а всё, что мог предложить режиссер – тридцать восемь рублей за съёмочный день и две комнаты в Кривоколенном переулке.
Помощник Свирского, бежавший следом, показал на доску, для верности потопал по ней и отошёл в сторону, чтобы не испортить кадр. Варя сначала дала отснять своё лицо, передавать мимикой настроение она умела, по её собственному мнению, отлично и крупным планом в кадре смотрелась просто сногсшибательно. А потом подошла к краю обрыва и встала двумя ногами на доску. Высоты она не боялась, но вниз смотреть не стала – по сценарию, основные события разворачивались возле Ворот любви, где её киношный муж лез под юбку к одной из артисток местного музыкального театра. Варя переставила ноги и вдруг почувствовала, что теряет опору. Она почти успела схватиться за траву, но треснувшая доска обвалилась, повиснув рваными половинками, а сама артистка рухнула вниз.
От края обрыва до тропы было метров десять, от взмахов руками Варю развернуло, и к земле она приблизилась почти плашмя. Малиновская успела заметить крупные камни, о которые уж точно разобьётся, зажмурилась от страха и вдруг почувствовала, что больше не падает.
– Вы специально прыгнули или случайно? – услышала она мужской голос и открыла глаза.
Её держал на руках высокий русоволосый мужчина с биноклем на груди, по его лицу текла кровь, но он почему-то улыбался. Варя хотела сказать, что ничего смешного в этом нет, и потеряла сознание.
Сергей успел среагировать на шум, раздавшийся сверху. Когда камни начали падать, он поднял глаза вверх и увидел женщину, та перевернулась в воздухе, размахивая руками, и падала почти плашмя. Осталось только сделать несколько шагов вперёд и подставить ладони, а потом чуть присесть, гася инерцию. Один из осыпавшихся камней рассёк Травину бровь, но несильно, кровь сочилась, крупными каплями пачкая рубашку. Сергей хотел было поставить женщину на ноги и достать платок, та открыла глаза, и он решил её подбодрить. Шутка получилась глупой и несмешной, видимо, от этого спасённая закатила глаза и отключилась.
Сверху что-то кричали, от кучи камней, изображающих арку, бежали люди, и Травин пошёл им навстречу.
– Товарищ, – затараторила девушка, добежавшая первой, – она жива? Немедленно скажите. Почему на ней кровь? Что же вы молчите? Говорите же! Почему на вас кровь? Вы ранены?
– Жива, – коротко ответил Сергей, – пока ещё. Со мной всё в порядке.
Подбежали ещё несколько человек с тем же вопросом и требованием ответить немедленно, они больше мешались, чем пытались помочь, только двое не сдвинулись с места – лысеющий человек рядом с камерой и толстяк в кресле с бутылкой вина. К ним Травин и направился, раздвигая толпу. Шёл он быстро, и теперь уже остальные еле поспевали за ним. Молодой человек не дошёл нескольких шагов до кресел, остановился. Их окружили со всех сторон, собралось человек десять от силы, но они так кричали, что Травину казалось, будто вокруг образовалась бушующая толпа.
– А ну все заткнулись, – тихо, но отчётливо сказал он. – Куда её класть?
Подействовало, но не так, как он ожидал. Теперь вместо однообразных вопросов посыпались советы, предлагали срочно везти к врачу, вызвать аэроплан до Москвы или Ростова, или потрогать грудь на предмет сердцебиения.
– Кто тут главный? – Сергей понял, что сам он с этой толпой не справится.
– Да положите уже её куда-нибудь, товарищ, – в человеческую массу вклинился Свирский, – вон хоть на траву. А вы все по местам, собирать вещи, на сегодня всё. Как она, жить будет?
– Что с ней сделается. Уже в сознании, только притворяется, – сказал Травин.
В ответ на его слова Малиновская открыла глаза и влепила пощёчину.
– Быстро поставьте меня на место, – распорядилась она. – Хам!
Очутившись на твёрдой земле, Малиновская твёрдым шагом прошагала к машине, решительно открыла дверь и уселась на заднее сиденье, рядом тут же примостилась ассистентка с нюхательной солью.
– Да убери ты грабли свои, – артистка отшвырнула флакон, ударила водителю по плечу, – гони в гостиницу.
– Вот что популярность с людьми делает, – грустно сказал Свирский, провожая «фиат» взглядом, – спасибо, товарищ. Вы, так сказать, нашу картину спасли, а это многого стоит. Позвольте узнать, как ваше имя?
Травин представился, протянул руку, которую режиссёр крепко, неожиданно для его комплекции, пожал.