– Ну и бред, – Сергей перевернул последнюю страницу, на которой, словно утверждающий штамп, стоял жирный отпечаток чьего-то пальца, пахнущий колбасой, – впрочем, как говорится, семьдесят рублей – это семьдесят рублей.
Молодой человек привык к пунктуальности и даже приехал пораньше – без четверти двенадцать, но в полдень у Провала ни Свирский, ни его подчинённые не явились. Сновали отдыхающие, как по отдельности, так и вместе с организованными группами, бегали лотошники, торговцы посолиднее катали тележки с едой, мороженщики набирали из жестяных бидонов замерзшее лакомство, клали между кружочков вафель с именами и меняли это чудо на тридцать копеек. Травин купил шашлык из местного барашка, с горкой зелени и помидоров, ещё раз взглянул на озерцо в гроте и совсем уже собрался уйти, но в половине первого появились первые кинодеятели. На подводе привезли аппаратуру, два грузчика стащили тяжёлые ящики, на одном из них разложили снедь и принялись обедать. Невыразительный Матвей Лукич перебирал бумажки, а осветители и помощник режиссёра начали расставлять возле колоннады лампы и софиты, хотя нужды в них из-за солнечной погоды не было никакой. Тут же собралась толпа любопытных прохожих, которые мешали процессу как могли.
– Товарищ, вы заменяете Охлопкова? – возле Травина возникла та самая девушка, которая первой добежала до них со спасённой Малиновской. – Повернитесь! Голову выше! Уши сойдут, а вот с носом придётся что-то делать.
– Пришить новый? – Сергей послушно повращал головой. – Мне мой нравится, хотелось бы оставить.
– Вы тут шутки шутите, – девушка старалась быть серьёзной, – погодите, я сейчас всё сделаю.
Она взяла Травина за руку, довела до подводы и усадила на один из ящиков, рядом появилась коробка с мазями, румянами и прочим гримом.
– Как вас зовут-то? – молодой человек послушно подставил лицо.
– Зоя.
– Зоя, надолго мы тут? А то ваш Свирский с утра так ничего и не объяснил.
– Губами не двигайте и не морщите лоб, сейчас я пудру наложу. Арнольд Ильич обещал снять кино за три недели, но тут такое у нас творится, просто кошмар. Малиновскую видели? Ну, конечно, вы же её поймали, так эффектно. Свирский вчера места себе не находил, когда вы не пришли, всё спрашивал, даже что-то переписал, а потом послал Гришу вас найти, тот сообразил через курортное управление, и тут бац – вы в нашей гостинице. Представляете, какое совпадение, нет, ничего не говорите, надо левую щёку обработать, она у вас впалая.
Сергей вздохнул и подставил левую щёку.
– Ну вот, теперь вы почти вылитый товарищ Охлопков, правда, вас всё равно будут снимать так, чтобы лица видно не было. Скидывайте свой пиджак и надевайте вот этот.
– Зоя.
– Что?
– Мы тут надолго?
– А, съёмки. Пустяк, сегодня две сцены отснимем, как вас убивают, а потом ещё несколько на следующий день, там вы мельком, и всё, дальше Малиновскую на фоне древностей, но уже в одиночку. Варвара Степановна любит, когда солнце сбоку и сверху светит, выглядит на экране эффектнее.
– Да она и так вроде ничего, – улыбнулся Травин.
– Так вы тоже в неё влюбились?
– Есть немного. Давай на «ты», – предложил Сергей, – по-простому, а то я себя каким-то древним чучелом музейным чувствую
– Давай, – Зоя кивнула. – Тут в первую неделю чуть все не передрались, и Арнольд, и Муромский, и даже Коля Охлопков, уж на что он сам знаменитость. Гриша, который помощник Свирского, хотел утопиться с горя, а вон Саша и Витя, осветители, те чуть дуэль не устроили, кому лампу возле неё держать. Сейчас вроде успокоились, наша Варенька – барыня неприступная, нас-то, замарашек, вообще за людей не держит, а ещё три года назад такой же замарашкой была. Я тебе про неё такое расскажу – ахнешь. Ой, да ты теперь вылитый Охлопков!
– Особенно в этом пиджаке. Что тут на него понавешали?
– Это орден Красного Знамени, – чуть обиделась девушка. – Ты рабочий и герой войны с белогвардейцами! А ну-ка, встань.
Травин поднялся, развёл плечи, нитки на спине затрещали, готовясь порваться в любой момент. Артист Охлопков был явно против него жидковат.