Убийца садится на задний ряд. В это время он почти всегда пустой. И в этот раз… Посмотрев начало сказки, он достает бомбу, осторожно кладет на соседнее сиденье. Еще несколько минут созерцает яркие краски детства и… хладнокровно покидает помещение. Спускается вниз, садится в машину. И приводит в действие взрыватель. Шум улицы заглушает взрыв, убийца смотрит на результат своих трудов… и выезжает с парковки.
Сознание Майора перемещалось по лабиринтам событий и мест в кинозал перед взрывом. Посетители наслаждаются показом. Дети то увлеченно смотрят на экран, то устраивают мелкие проказы. Яркая вспышка, оглушающий взрыв, осколки разлетаются в стороны, ведомые потоком воздуха и огня. Кто-то погибает, даже не заметив этого, кто-то видит лишь белый свет, а кому-то повезло меньше. Девочка лет пятнадцати попала в плен пламени, зажата огнем в углу. Она не кричит, а слезы быстро высыхают в этом адском пекле… достает телефон и непослушными пальцами набирает: «Мы горим. Скорее всего, мы больше не увидимся. Прощайте». И приносит свой телефон в жертву богу огня, может, еще надеясь, что за это он милостиво расступится и позволит пройти в жизнь. Но силы неумолимо заканчиваются, она медленно опускается на раскаленный пол и закрывает глаза. Огонь безжалостно срывает с нее одежду и страстно облизывает своими языками ее нежное тело. Словно возбуждаясь кожа вздувается и лопается, пытаясь влагой загасить пламя ее ласкающее, но поддается напору и обнажает красное нутро. А любовник и не думает останавливаться на этом, он ненасытно поглощает юную плоть, и останавливается лишь когда показываются кости.
Майор не заметила, как оказалась на полу, и ее уже за плечи тряс «комбинезон». Она сделала глубокий вдох, словно вспоминала как дышать. Взгляд сфокусировался на человеке. Спасатель…
- С вами все в порядке? – спокойно и четко спросил он.
Майор неспешно поднялась, отчаянно пытаясь отряхнуть грязь пепелища с одежды:
- Абсолютно…
- Может все-таки нужна помощь? – настойчиво спрашивал ее «спаситель». – Вы потеряли сознание.
- Я не теряла сознание… А вам, что? Заняться больше нечем? Или я тут тоже стала похожа на кучку обгоревших костей, что вы меня перепутали со жмуриком? – цинично спросила она и, не дожидаясь ответа, направилась к лестнице, ведущей вниз. За спиной Майора раздавались возмущенные голоса, а до нее долетали лишь обрывки фраз. «Кто это?», «Да мент…», «Стерва», «Бездушная», «Сука»…
«Эти люди сами не понимают, насколько близки к истине», - ее мозг предательски согласился с толпой.
Теплый весенний город остался за пределами квартиры. Несмотря на достаточно теплую для апреля погоду, в этих апартаментах теперь не бывает тепло. Даже физического тепла не бывает, а уж душевное и вовсе не вернется сюда уже никогда. Холод смерти поселился здесь, подрывая все научные каноны. Единственным, что согревало здесь тело хозяйки, был алкоголь, а душу уже ничто не способно отогреть.
Майор сняла одежду, перепачканную сажей пепелища, и отправила в корзину для грязного белья, которой служил обычный эмалированный таз. Она достала собранный дорожный чемодан, проверила содержимое: сменная одежда, зарядки для всевозможных гаджетов, средства гигиены… вроде все на месте… остались только повседневные мелочи.
Майор села за ноутбук, чтобы проверить почту: туда уже упало несколько отчетов, которые можно будет изучить во время полета; скинула музыку на плеер. Да, тот самый альбом Холи, и еще несколько композиций из его репертуара.
Когда-то музыка была неотъемлемой частью ее жизни. Она помогала расслабиться или, наоборот, собраться. В детстве Ольге даже довелось окончить музыкальную школу по классу фортепиано. И порой играла вечерами для «своих». Но отчего-то сейчас не могла смотреть ни на какие инструменты, и каждый аккорд заставлял боль подниматься в ее душе, заполнять ее чернотой. Так порой случается, что то, что нас спасало в трудные времена, становится вечным бременем. А ведь в юности она спокойно слушала тяжелую музыку и предпочитала готический стиль. Ни мрачные одежды, ни страшные рассказы, ни хоррор фильмы не способны передать весь мрак человеческой души.
Держись II
Самолет двигался над густыми тяжелыми облаками. Майор смотрела в овальный контур окна, а ее мысли блуждали далеко отсюда - в прошлом, в ее детстве. Тогда, как и сейчас, она сидела у окна самолета и наблюдала за облаками. Они были легкими, воздушными, в них хотелось запрыгнуть, как в перину, а сверху их освещало яркое солнце. И девочка летела среди них, в них. Ребенку не нужен самолет, чтобы подняться к облакам и затеряться в них. А взрослея, нас сковывает холодный металл, и мы тяжелой поступью идем по жизни. И это не металл машины, это сталь, в которую заключены наши души. И когда же умирает этот непосредственный, любознательный ребенок? Что с ним случается?