Еще около часа группа из трех человек блуждала по лабиринтам коридоров ледяного поселения и вернулась в точку, с которой начала свой путь. Экскурсовод завершила свой рассказ каким-то местным преданием, открыла перед гостями дверь с надписью «выход», и троица снова оказалась во владениях неуклюжей женщины-администратора. Артист еще несколько минут фотографировался с дамами, рассказывал о своих творческих планах, умело избегая разговоров о личной жизни. Через несколько минут мягко завершил беседу, ссылаясь на неотложные дела. Майор Крат все это время молча разглядывала помещение и людей, находящихся в непосредственной близости к Эдуарду, давая понять присутствующим, что готова начать действовать в любой момент и, возможно, без проявления жалости. Наконец Холи попрощался с дамами, и гости покинули ледяную деревню. «Мертвое тоже может быть красивым», - неожиданная мысль пронзила сознание Ольги.
- Что произошло там? – задал неопределенный вопрос Артист.
- Не поняла… Где? – уточнила его спутница, уже успевшая забыть о своем видении.
- На экскурсии… Я понял, что вам не особо было интересно. Ваш взгляд. Он был другим. Вы были не здесь. Я бы хотел сказать, что он был направлен внутрь себя… но… я никогда не видел такого взгляда. Он пугал и одновременно с этим притягивал. О чем вы думали?
- Не знаю, о чем вы, - сухо ответила майор. – Я не вижу себя со стороны, и не знаю, что там был за взгляд.
- А я думаю, что знаете. Если не хотите, не говорите, но только не отрицайте, - не глядя на нее и не ожидая ответа, сказал Эдуард. – Вас заинтересовала именно эта фигура и никакая другая. Почему?
- Не знаю… - тихо ответила женщина, догоняя артиста. – По вашему распорядку, мы сейчас должны ехать в концертный зал.
- Да. Только я ненадолго заеду в гостиницу, надо забрать микрофон.
«Микрофон… Ведь Эдуард никогда не расстается со своим белым микрофоном, он выступает только с ним и ни с какими другим. И на месте первого убийства был найден такой же. Не очень похоже на совпадение», - в памяти Ольги всплыла картина спальни, в которой была найдена первая жертва.
- А он у тебя один? И не терялся ли в последнее время? – заинтересованно спросила майор.
- Их несколько, и ни один не терялся. Ни разу. А что?
- Да так… просто интересно, ведь у каждого вокалиста свой микрофон, личный, и если он теряется или ломается, то…
- Всегда есть запасной, - усмехнулся Холи.
ТЮРЬМА
- Принес? – донесся хриплый голос из тьмы.
Мужчина подошел к решетке и протянул небольшой сверток сквозь прутья. Похожий на призрака заключенный появился перед своим гостем, осторожно взял посылку и развернул. В темноте остро блеснула сталь бритвы.
- Знаешь, ведь боли не существует. Это иллюзия, созданная нашим мозгом и подкрепляемая обществом. Ведь управлять можно только теми, кто боится…
Узник прошел к койке, неспешно сел и задрал штанину. Кожа ноге была вся в ссадинах: почти заживших и совсем свежих. Он покрутил бритву в руке, наслаждаясь холодом металла, потом аккуратно приблизил лезвие к икроножной мышце снизу, надавил и повел вверх, оставляя красную полосу на изможденной конечности. Кровь ручейком потекла к ступне, образовывая небольшую алую лужицу под ногой. Заключенный убрал руку и закрыл глаза, наслаждаясь теплом, разливающимся по всему телу.
Хрусталь I
Хрусталь
Любовь к тебе умерла навсегда,
И нет снов о тебе до утра.
Но я помню, как было с тобой:
Согревалось сердце порой.
Зачем от тебя хотел я спастись?
Это все равно бы произошло.
Если окликнешь: «Вернись!»,
Я откликнусь на зов.
Я выпью твою боль,
Опьяненный тобой.
И хрусталь твоих глаз
Остался только в словах
Я выпил твою боль,
И во мне будет вечно звучать
Хрусталь твоих глаз
В свою душу я не пущу никого
Лишь ты живешь там давно
Глухо и пусто внутри:
В разум мой не смотри.
Тянутся бесконечные дни.
Скажи мне правду, не лги.
Подожди немного, не уходи.
Меня сломали эти дожди.
Я выпью твою боль,
Опьяненный тобой.
И хрусталь твоих глаз
Остался только в словах
Я выпил твою боль,
И во мне будет вечно звучать
Хрусталь твоих глаз
I
УБИЙЦА
Район уже давно опустел. Жители давно покинули улицы и погрузились в сновидения. Только редкий свет одиноких окон пытался проникнуть в дождливую ночь города. Фонари тускло освещали улицы, отражаясь в мутной влаге тротуаров. Редкие автомобили гулко нарушали ночной покой. Их фары резкой вспышкой обнажали детали окружающего пространства и снова бросали строения во тьму. Лишь один автомобиль остановился во дворе, мотор замолк и из салона вышел человек. Он открыл багажник и достал оттуда что-то большое и тяжелое. Он осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не следят ли за ним. Закрыл багажник и направился к ржавой железной двери, положив ношу себе на плечо. Открыв дверь, еще раз оглянувшись, он скрылся во тьме подвала. Внутри он аккуратно положил свою поклажу на что-то похожее на стол и включает свет. Грязная лампа, моргнув несколько раз, обдала территорию не менее грязным светом. На столе лежал большой черный полиэтиленовый пакет, завязанный веревкой в трех местах. И тут пакет начал шевелиться и слабо постанывать.