«Похоже, эта незабудка лишила жизни своего отца. И сложно в таких обстоятельствах ее осуждать», - подумала Ольга, закрывая документ.
Там было и другое вложение – по последнему убийству. Переписка Автора и вылетевшей из окна девушки. Майор Крат внимательно прочитала этот письменный диалог и пришла к выводу, что, кем бы ни был Автор, он умело манипулировал сознанием прекрасного пола. И даже неумение выражать свои мысли в стихотворной форме ему не мешало. Автора «интересовала» только личность его собеседника: он вникал в проблемы девушки, сочувствовал, давал советы – был «жилеткой». О себе же говорил мало и только то, что хотели услышать «на том конце». Потом он исчез, давая юной особе испытать все прелести бушующих гормонов, чтобы вновь появиться уже с «желанием» встретиться. И она открыла своему палачу не только дверь квартиры, но и свою душу.
За изучением почты Ольга не заметила, как подкралось утро, наполнив все вокруг звуками проснувшейся природы, которые мелодией вплывали в приоткрытое окно.
ТЮРЬМА
Заключенный сидел на своем месте, в темноте. Его не было видно, только слышался скрип его голоса:
- Люди похожи на собак: чем породистей, тем лучше их жизнь. Дворняги так и остаются дворнягами. Изредка им везет, и их жалеют. Только если породистую выкинули из дома, шансы снова обрести благополучие гораздо выше, чем у дворняжки.
Я та самая дворняга, которую сначала пожалели, а выкинули обратно на улицу. Приручая собаку, мало кто задумывается, что даже у самой мелкой шавки есть зубы, и она может укусить в самый неподходящий для вас момент, но ровно тогда, когда ей надоедят ваши издевательства.
Собеседник, по-прежнему, замерев у решеток слушал узника. Когда он приходил к нему, то всегда был молчалив и угрюм.
Не плачь I
Не плачь
Ты сказала, что больше не моя, И опустела навеки моя жизнь. Но я познал свой смысл: Я нашел счастье, моя Шамбала И в миге прожил вечность, И ночи тьма стала бесконечностью, И несмотря на холода Я люблю свою царицу льда. Проходя сквозь людские стены, Я видел льдинки твоих слез. Милая, не плачь, я тебя с собой возьму, Эти люди никогда тебя не найдут. Милая, не плачь, я тебя с собой возьму, И не позволю никому тебя увидеть тут. Моя милая, моя милая, любимая. Ты навсегда будешь верна Одному лишь мне или нет. Потерянная для мира самая: Тебя не найти, моя Шамбала.
Но стала ближе на шаг Ко мне твоя душа. И несмотря на холода Я люблю свою царицу льда. Проходя сквозь людские стены, Я видел льдинки твоих слез. Милая, не плачь, я тебя с собой возьму, Эти люди никогда тебя не найдут. Милая, не плачь, я тебя с собой возьму, И не позволю никому тебя увидеть тут. Моя милая, моя милая, любимая.
Дверь подвала со скрипом открылась. Человек чуть не споткнулся о лежащее у его ног тело девушки.
- Ну и как ты выбралась, упрямая дура? – спросил он у бессознательного тела.
Мужчина с легкостью забросил почти прозрачное обнаженное тело девушки себе на плечо и спустился вглубь помещения. Осторожно положил ее на стол и брезгливо поморщился. Повязка сорвана и на него таращилась пустая окровавленная глазница. Лицо измазано кровью вперемешку с пылью. Он привязал ее руки проволокой к имитированному операционному столу так, чтобы сталь впилась в ее плоть, и влажной тряпкой протер ее лицо, по шее опустился ниже, к груди. Нежно очертил влажной тканью ее соски, заставляя их напрячься то ли от холода, то ли от возбуждения. Он слегка пощипал их и опустился еще ниже, и остановился, так и не дойдя до священного места женщины. Обходя нежный треугольник, мужчина осторожно протер белые ноги. Девушка издала тихий протяжный стон. Ее тюремщик резко, словно от удара током, отпрыгнул от стола. Она слабо попыталась освободиться от пут, силы медленно возвращались к ней, она дернула сильнее, но путы крепко держали ее почти прозрачную плоть, оставляя глубокие красные раны. На коже проступали сыпью бугорки мурашек. Дыхание мужчины стало тяжелым, частым. Дрожащими руками он взял кусачки и обрезал проволоку на ногах пленницы, уже успевшую оставить красный тонкий след на белых щиколотках. Он нетерпеливо снял брюки, развел ее ноги и забрался на всхлипывающую девушку. Его возбужденный половой орган проник в нее. Ее крик заглушила опустившаяся на рот сильная мужская ладонь. Другая рука насильника сжала ее упругую молодую грудь. И он рывковыми движениями дикого зверя удовлетворял свою запретную страсть. По ее лицу стекали кровавые слезы, но самец и не думал останавливаться. Это пьянящее ощущение превосходства, доминирования, лишало его самоконтроля. Он сжимал ее грудь все сильнее, оставляя следы своих пальцев на ней. На мгновение остановился, чтобы продлить свое наслаждение, облизывая и покусывая ее нежные соски. И снова энергично, сохраняя ритм, принялся раскачиваться на ней. Вздрогнул, издал звериный рык, достигая пика наслаждения, и под тихие всхлипывания пленницы слез с нее.