- Ну давай же, сучка… очнись… - нетерпеливо шептал маньяк. И девушка издала слабый стон. Она открыла свой единственный глаз и, увидев своего мучителя, открыла рот, чтобы закричать, но звук застрял в горле, отпустив только шелест хрипа.
Маньяк снова взял острое лезвие и коснулся им напрягшегося соска. Жертва вздрогнула, плоть покрылась мурашками ужаса. Она больше не могла плакать, ее тело замерло от страха, плотно замуровав сознание внутри себя, заставив лишь наблюдать за происходящим. Мужчина сильнее надавил на лезвие и провел им по соску, разрезав его пополам, потом взял со стола иглу от шприца и проколол им другой, оставив инструмент внутри. Он смотрел своей жертве в лицо в надежде на реакцию, но ее не было. Это привело садиста в ярость. Маньяк обошел жертву сзади, спустил штаны, его возбужденный орган уперся в ее упругие ягодицы. Он грубо схватил ее израненные груди, с силой сжал соски и резко вошел в нее. Жертва издала слабый стон и затихла. Она не проронила ни звука за все время, пока он ее насиловал, сдавливая в своих лапах ее кровоточащую грудь, дергая за саднящие соски. Его движения то ускорялись, то становились резкими и глубокими. Когда его член оказался у нее между ягодиц, а пальцы проникли во влагалище, она закрыла глаза в надежде потерять сознание, но мозг упорно анализировал происходящее, заставляя чувствовать каждое прикосновение этого изверга, слышать его ругательства, ощущать его дыхание… Ей казалось, что это длится вечность, что это никогда не прекратится… И когда он издал крик наслаждения, она тихо прошептала:
- Прекрати это… убей меня…
Если ад и существовал, то это был именно он…
Не плачь II
Лучи солнца, обнимая светом обнаженные деревья и задерживаясь на их ветвях, падали копьями на снежное покрывало леса, пытаясь теплом пробить холодную перину. Робкий ветерок играл спокойную композицию на черных струнах деревьев. Сказочность пейзажу добавляет бревенчатая избушка какого-то отшельника, который, можно было бы подумать, давно покинул место своего уединения, если бы не свежевырытая яма позади жилища, - черная дыра, слегка припорошенная снегом, принесенным одиноким ветром. И следы, глубокие, уже заметенные снегом, но ещё различимые.
Вдали просматривается одинокий силуэт человека. Того самого «отшельника». Он на лыжах преодолевал белое пространство леса. И за ним следовали сани с привязанным к ним мешком. Мужчина приближался к домику. Его дыхание, хоть и неглубокое, все же осталось размеренным. Словно подобные препятствия он преодолевал регулярно. Мужчина снял лыжи и провалился в сугроб почти по колено. Проваливаясь в снег подошел к саням, отвязывал мешок и с видимым усилием запрокинул ношу себе на плечо. Тяжелой поступью подошел к яме и бросил туда свою поклажу. Мешок тяжело ухнул в провал, край его порвался, задев острую замерзшую поверхность земли, и оттуда выпала белая тонкая рука. Чуть темнее снега, она была бы едва различима, если бы не черный полиэтилен. Мужчина технично начал забрасывать яму промерзшей землей, с усилием, но все же достаточно легко. Когда земля почти прикрыла пакет, он зашевелился, издал стон. Этот звук больше напоминал наслаждение, нежели страдание. Но мужчина не обратил на это внимание и продолжал забрасывать тело женщины темным природным покрывалом. Освобожденная рука шарила по мешку, обессиленно отгребая землю, пытаясь освободиться. Но кашель уже разрывал дыхательные пути, надежды больше нет.
Через час работа «отшельника» была почти закончена. Остались лишь последние штрихи: добавить белого савана снега на свежую могилу. И можно было покидать это прибежище навсегда.
- Тебя не найдти… - шепотом пропел мужчина и усмехнулся. – Вот ведь и я заразился…
Он отнес инструменты и сани в избу, надел лыжи и отбыл с удвоенной скоростью, словно физическая работа придала ему энергии. И совсем скоро он исчез за деревьями…
Сумерки сгущались… Ветер тоже решил устроить себе ночной отдых… Лес засыпал, погружаясь в тишину… Лишь изредка падающие мелкие сучья деревьев напоминали о том, что это место не мертво…
ЖЕРТВА
Когда девушка очнулась, было невыносимо холодно, и что-то тяжелое падало на нее и, ударяясь о тело, рассыпалось. Она застонала, попыталась глубоко вдохнуть, только вместе с воздухом в рот набилась промерзшая земля вперемешку со снегом. Кашель не заставил себя ждать, но от этого дыхательные пути все забивались все сильнее. Девушка попыталась освободить руку, чтобы убрать с лица то, что мешало ей дышать, но конечности уже были плотно задавлены серой массой. Она шевелила ладонью, заставляя комья ссыпаться вниз, под руку, но сверху их летело все больше и больше. И вдруг в ее сознание врезалась мысль: «Это моя могила. Меня хоронят заживо». Паника, овладевшая ею, придала сил: она наконец-то освободила руку, вырвала ее из-под тяжелого земляного пласта, и смогла стряхнуть с лица налипшие комья. И тут она отчетливо увидела лицо своего палача, даже не обратившего внимания на ее попытку освободиться и продолжавшего интенсивно работать лопатой. Девушка хотела закричать, но звук застрял в горле. «Убей меня! Только не так! Убей же! Убей…» - мысленно умоляла меня, но убийца ее не слышал. В ее взгляде были боль и ужас, страдание и мольба… а замечал это только зимний лес Севера, с сочувствием постанывая промерзшими стволами деревьев, но тоже ничего не мог сделать. То ли от холода, то ли от шока жертва больше не чувствовала ни своего тела, на боли, живущей в нем. Девушка сомкнула веки в надежде потерять сознание, но и этого не смогла. Она думала, что заплачет, но, оказалось, что ей уже все равно, что будет, лишь бы это все быстрее закончилось. Больше не было сил бороться… рука обессиленно упала на ледяную почву. На тело девушки продолжали лететь тяжелые комья земли, погребая его под собой. Она задержала дыхание настолько, насколько ей хватило сил для того, чтобы глубоко вдохнуть. Частицы земли еще интенсивней стали забивать дыхательные пути, когда она сделала последний вдох, резкой болью отозвавшийся в легких. Организм попытался отторгнуть инородные тела, но получал все новые порции грязи и боли. Наконец тело обессиленно обмякло под тяжестью земли.