Краем глаза она увидела, что Филипп блаженно закрыл глаза. Впопыхах она пропустила одно четверостишие и закончила:
— Еще! Северянина! — распорядился Филипп. Варя ощутила вдруг подъем и прочла любимое стихотворение мамы:
Филипп открыл глаза и, не отрывая взгляда от вдруг смутившейся Вари, спросил Диму:
— Ты ей сказал, что я обожаю Северянина?
— Я сам об этом не подозревал!
— А зачем пропустила четверостишие про сеньору За?
— Просто из головы вылетело.
— Молодец! Голос чудный… И стихи читать можешь! А теперь спой чтонибудь. Только совсем тихо, интимно, как будто вокруг никого нет, ты чемто занята по дому и напеваешь себе под нос, чтонибудь расхожее, популярное… но не нынешнее, терпеть не могу нынешние песни!
— А что я, к примеру, делаю по дому?
— Моешь полы!
— Ну, когда моешь полы, не больното попоешь!
— Браво! Тогда просто пой, колыбельную, предположим!
— Еще! — потребовал Филипп.
«Лизочка» Варя пела маленькому Никитке.
— Ой, я, кажется, все куплеты перепутала!
— Неважно! Поешь просто здорово! Димочка, твоя взяла! Вот смотри, и ведь не сказать, что красавица, но прелесть, прелесть, прелесть! — Он поцеловал кончики своих пальцев. — Я беру вас, дитя мое! Вот только мне не нравится ваше имя, в нем есть чтото варварское, я не хочу! Буду звать вас…
Только бы не Варежкой, испугалась Варя.
— Буду звать вас попольски, Бася! Согласны?
— Вполне, — облегченно улыбнулась Варя и тут же поймала насмешливый взгляд Димы. Он все понял.
— Вы пьесуто читали, дитя мое?
— Читала, мне Дима прислал.
— И как впечатление?
— Мне понравилось… Интересно, с юмором… Диалог такой острый…
— А справитесь? Ведь, как я понял, театрального опыта ноль?
— У меня вообще никакого опыта… Но Дима такой партнер! С ним я ничего не боюсь!
— Это правильно. Но бояться все же надо! Меня! Я бываю страшен в гневе!
— Да я и так вас боюсь!
— Вотвот! Я диктатор, могу быть невежлив, с тупоголовыми артистами в особенности!
— А зачем же вы берете тупоголовых? — осмелилась спросить Варя.
— Значит, врешь, не боишься! А зря, правда, Димочка?
— Филипп, не пугайте Басю!
— Да я же шучу, Бася отнюдь не тупоголовая артистка! И потому во вторник мы начинаем репетиции! Кстати, предупреждаю — не переношу опозданий!
— У Баси европейская закалка, она точна, как…
— Не надо ее рекламировать! Я уже впечатлен и возлагаю на вас, Бася, большие надежды! Ну, сейчас, дети мои, я испаряюсь! Дела, дела, дела!
Он ушел.
— Варь, может, поедим чегонибудь, я голодный как зверь!
— С удовольствием! Я от волнения ничего не могла есть, хотя Стас приготовил роскошный завтрак…
— Ох, опять Стас! — улыбнулся Дима. — А ты испугалась, что Филипп станет звать тебя Варежкой? — Ужасно!
— Ну, как тебе живется?
— Ох, как в сказке!
— Да? Ты счастлива?
— Почти!
— Почему почти?
Варя рассказала ему о Никите.
— Странно! Хотя не страшно, пройдет. Стас умеет кого угодно обаять… Ну, если хочет, конечно!
— А как тебе с твоей девушкой?
— Не знаю… Счастьем там и не пахнет. Да и вообще есть ли оно? Только не говори, что счастлива! У вас все в самом начале пока, а вот пройдет первая лихорадка… Хотя чем черт не шутит… Может, Стасу наконец повезет, и тебе тоже. Бывает же… Наверное, бывает! Ты, кстати, знаешь чтонибудь о завтрашнем мероприятии?
— Стас сказал, что…
Варя передала ему слова Стаса.
— Кстати, Варюха, посмотри завтра на мою девушку.
— Зачем?
— Интересно, какое она произведет впечатление.
— А тебе не все равно?
— Нет. Я почемуто тебе доверяю. Знаешь, я раньше както не верил в дружбу между мужчиной и женщиной, а с тобой вдруг поверил.
— Я рада.
— А ты веришь в такую дружбу?
— Вполне. Я всегда дружила с мальчишками.
— А Стас тебя ко мне не ревнует?
— Он мне доверяет! — с гордостью ответила Варя.
Дима вызвался довезти ее до дому. Едва они сели в машину, позвонил Семен Романович.
— Варежка, привет! Прилетела? Слушай, детка, надеюсь, ты будешь завтра на нашей вечерухе?
— Да, конечно!
— Очень тебя прошу, постарайся очаровать хозяина…
— Какого хозяина?
— Ну, этого, олигарха, который все это устраивает. Он дает бабки на новый фильм. Фильм, понимаешь? Полный метр! И ты будешь играть главную роль! У нас с Надюхой давно лежит классный сценарий, но денег на полный метр не было… Роскошная история, роль — мечта! Ты уж постарайся!
— Семен Романович, что вы называете — постараться? Спать с ним, что ли?
— Да боже упаси! За кого ты меня держишь? — обиделся Шилевич. — Просто оденься понаряднее, причепурься по максимуму, ну сама понимаешь… А Стасто будет?
— Обязательно!
— Ну вот и славно! Я тут краем уха слышал, что тобой Рубан заинтересовался?
— Да. Я только что с ним встречалась.
— Склеилось?
— Кажется, да.
— Это здорово! Понимаешь, тут будет совершенно другая аудитория, чем у нашей «Марты»… Ты молодчина, Варежка, сколько успела за полгода!
— С вашей легкой руки, Семен Романович!
— А ведь правда! Ну ладно, мне еще кучу народу надо обзвонить. Завтра увидимся!
Московская суета так закрутила Варю, что ее печаль както растворилась. Она позвонила матери. Та сказала, что Никита ведет себя нормально, больше не дуется и просто слегка грустит.
— Ничего, пусть соскучится как следует.
— Мамочка, может, мне поговорить с ним?
— Нет, рано еще! Это только подогреет его обиды. Не стоит. А что у тебя?
— Мама, все как в сказке! Я буду играть в театре! Я, кажется, понравилась режиссеру… даже страшно!
— Пришел, видимо, твой возраст. Молоденькой девушкой ты никого не заинтересовала, зато теперь наверстаешь!
Стас появился поздно вечером, замученный, но веселый. Обнял Варю, прошептал:
— Ты мое счастье, Варежка! Со мной никогда такого не было… Обычно еду домой и думаю: только бы никого не видеть, ни с кем не говорить. А сейчас еду и думаю: как хорошо, там Варежка! С ней можно говорить, можно молчать, она умная, все понимает… Ну, что там у тебя с Рубаном, срослось?
— Да! — Варя в подробностях все ему рассказала.
— Вот и отлично! Ты в самом деле можешь и должна играть в театре.
— А ты?
— Что я?
— Ты пробовал играть в театре?
— Пробовал, но это не мое… Я в театре почемуто зажимаюсь, словом, не мое это. Вот выхожу на съемочную площадку, там я король, какого бы бомжа ни играл, а в театре нет…
— А ты так точно все про себя знаешь?
— Коечто, — улыбнулся он. — Ну что ты так на меня смотришь?
— Как?
— Черт, не могу сформулировать… Но както особенно…
— Просто с любовью.