После слов Эрика мне стало не очень комфортно; отнимать роль у Касаткиной не хотелось. Но и отдавать ее ей — еще меньше. Я понимала, что она все испортит.
— Эрик, Людмила погубит эту роль, дай ей другую, в пьесе они есть. А я сыграю Веру. И давай больше об этом не спорить.
Я повернулась и вышла из кабинета.
На читке никто не сомневался, что главная роль предназначена мне, ведь люди же не знали о нашей договоренности с Эриком. И когда тот сообщил, что она достается Аглае, какое-то время в зале царила мертвая тишина. Наверное, она была бы именно такой, если бы вдруг объявили, что началась война. Внезапно кто-то закашлялся. И лишь после того, как он закончился, Эрик продолжил объявлять состав участников спектакля.
Когда он сказал, что роль Веры буду играть я, в зале снова воцарилось молчание, правда, не такое глобальное и долгое. По-видимому, до многих стало постепенно доходить, что в театре творится что-то не совсем понятное.
К моему облегчению, Эрик меня не подвел, и Касаткина тоже получила роль. Причем, она была даже немного больше, чем моя. Возможно, если бы Людмила узнала, кому она этим обязана, то не исключено, что сменила гнев на милость в отношении меня. Но я не собиралась об этом ее информировать, а больше это знать никто не мог.
Я вдруг заметила целый пучок устремленных на меня взглядов. Правда, сочувствующих среди них я не заметила, но это меня и ни удивило, и ни огорчило. Театр — это клубок змей зависти, ревности, конкуренции, а подчас и злобы. Жить в такой атмосфере нелегко, хотя я со всеми старалась поддерживать дружеские отношения, это не устраняло проявление всех этих чувств. Касаткина в данном случае не в счет, она идет по отдельной категории моих недоброжелателей.
Дел на сегодня в театре у меня больше не было, и я уже собралась его покинуть, как меня у самого выхода задержал Михайловский. Об этом артисте я с удовольствием рассажу особо.
Мне всегда он очень нравился и как актер, и как человек. Когда я только поступила на службу в театр, то сразу же стала безмерно им восхищаться. Когда он был на сцене, я не отрывала от него глаз. Другие участники спектакля меня уже мало привлекали, мое внимание было сосредоточено на нем. Почему? Этого я не знала, просто его игра притягивала меня, как магнит железо.
Все были уверены, что Михайловского ждет большое будущее, что он непременно уйдет в какой-нибудь столичный театр. И я знаю, что его туда приглашали. Но его судьба неожиданно сломалась; жена, которую он безумно любил, и которая тоже играла в нашем театре, спуталась с московским режиссером, которого пригласили к нам поставить спектакль. И укатила с ним в первопрестольную.
Этого удара Михайловский пережить не сумел. Если раньше он просто любил выпить, то после бегства жены ушел в длительный запой. Не то, чтобы он стал играть хуже, но было заметно, как ему это занятие стало не интересным. Он отклонил несколько предложений сняться в кино, да и в театре стал отказываться от главных ролей и стал играть второстепенные, чтобы с одной стороны меньше работать, а с другой — хоть что-то зарабатывать. Так это все продолжалось много лет; попыток подняться он не предпринимал. Почему, я не понимала, ведь он оставался все таким же прекрасным артистом, и я по-прежнему с восторгом наблюдала за его игрой. Вот только как человек он погас.
— Марта, вы не торопитесь? — спросил Михайловский.
— Не очень, Николай Михайлович, — ответила я.
— Не желаете со мной немного поболтать?
Это было странно, но его вопрос меня не слишком удивил. Если кто в театре и захотел бы это сделать, так только он.
— С удовольствием, Николай Михайлович.
— Тогда пройдемте в мою уборную. Там никто нам не помешает.
Мы расселились на стульях. Михайловский изучающе смотрел на меня, а я на него выжидающе; мне было любопытно, о чем он хочет поговорить со мной.
— Марта, могу я вас спросить, что с вами творится? — произнес он.
— А со мной что-то творится? — ответила я вопросом на вопрос. Тактика не самая красивая, но я была несколько обескуражена его словами.
— Творится, — убежденно произнес Михайловский. — Открою вам секрет, я наблюдаю за вами с того самого момента, как вы стали служить в нашем театре.
— Никогда не замечала. Но почему именно за мной?
— Я объясню. Когда я впервые увидел вас на сцене, то сразу понял, что вы не совсем такая, как большинство других наших артистов и актрис.
Его слова вызвали во мне удивление, ничего подобного услышать от него я не ожидала.
— И что же во мне не так? — поинтересовалась я.
— Разве я сказал, что не так. Я сказал совсем другое.