— Конечно, папа поможет, но что будет дальше? Да не о том я сейчас говорю.
— Тогда о чем? — Анжела сделала непонимающие глаза.
— Стоит ли посвящать свою жизнь делу, которое не стоит того? Ну, снимешься в пяти, двадцати сериалов, через год о них никто и не вспомнит. А ты затратила на съемки большие усилия, невосполнимое время своей жизни. А все ради чего?
— Ну, хотя бы ради того, чтобы жить, как папа, а не так, как живем мы. Сама говорила, у него дом в несколько раз больше нашей квартиры.
— Не только дом, есть еще и участок. Только я не заметила, что папа уж очень счастлив.
— А я буду счастлива. — В голосе дочери послышался вызов.
Раздался шум открываемой двери. Я поняла, что в родные пенаты вернулся Эрик. Значит, наш разговор с Анжелой придется сворачивать, при нем мне не хочется его продолжать.
В кухне появился мой гражданский муж.
— Девочки, я вижу, вы уже поели. А своего мужчину кормить будете? — весело спросил он.
— Сейчас накрою для тебя, — сказала я, направляясь к плите. Я ясно понимала, что этот раунд я проиграла. И не просто проиграла, а с разгромным счетом.
21
Давно заметила, что события обычно наступают гроздьями, за одним идет другое, за ним третье… И на чем завершится эта цепочка, предсказать невозможно.
Так случилось и на этот раз. Я сидела в своей театральной уборной и готовилась к спектаклю, в котором пока играла главную роль. Время до начала еще было, поэтому я все делала не спеша. К тому же почти не было грима, я выходила на сцену практически со своим естественным и достаточно приятным лицом. Так решил режиссер и по совместительству мой гражданский муж.
Вдруг дверь отворилась, и в уборную вошла Людмила Касаткина. Я уже упоминала, что это мой главный враг в нашем театре, а потому мы с ней практически не разговариваем, только в том случае, когда без обмена репликами никак не обойтись. В этом спектакле у нее была маленькая роль, примерно слов десять или двенадцать.
Я была бы меньше удивлена появлению, к примеру, папы Римского, чем моего заклятого врага. Несколько мгновений мы, словно из пушек, палили друг в друга нашими взглядами. Касаткина стояла у дверей, не решаясь пройти дальше, но явно не собираясь уходить.
— Чем обязана твоим появлением? — ледяным тоном поинтересовалась я.
— Эрик Олегович сказал мне, что теперь это и моя уборная.
— Что тебе сказал Эрик Олегович? — не поверила я своим ушам, хотя с дикцией у Касаткиной было все в порядке.
— Что я тоже могу пользоваться на постоянной основе этой уборной. Ты же знаешь, как их у нас не хватает.
Я действительно это знала, как, впрочем, и вся театральная труппа. Наш театр был построен еще в конце девятнадцатого века. Тогда он являлся едва ли не самым большим зданием города. С тех пор прошло уйма времени, можно даже сказать — несколько исторических эпох, и теперь он казался совсем небольшим строением. Имеющихся здесь площадей нам сильно недоставало. Администрация города неоднократно обещала провести реконструкцию; насколько я знаю, был даже выполнен ее проект. Но дальше дело не сдвинулось, как всегда на такое благое дело не оказалось денег.
В театре уборные, которые ни с кем не делили, имели только двое: я и Михайловский. Я как прима, он в силу его таланта и заслуг, правда, во многом прошлых и виртуальных. Но сейчас при всем к нему уважении не о нем речь.
Честно говоря, я была застигнута врасплох и не знала, как реагировать на ситуацию. Я даже не очень представляла, что следует говорить в этом случае.
— Тебе действительно это сказал Эрик Олегович? — не нашла я ничего лучше, как спросить Касаткину.
— Спроси у него сама. Тем более, тебе как никому это удобно сделать, — ответила Касаткина, намекая на мою телесную близость к главному режиссеру.
— Непременно спрошу и попрошу отметить его решение. В крайней случае заменить тебя кем-то другим, — воткнула я в нее шпильку по самую головку.
— Я не просилась конкретно к тебе, просто сказала, что невозможно готовиться к спектаклю, когда одни сидят на головах друг на друге, а другие занимают большие уборные.
— И как мы будем уживаться друг с другом на такой маленькой территории? — поинтересовалась я ее мнением.
— Молча, — не задумаясь, ответила Касаткина.
— Это как? — не совсем поняла я ее.
— Мы же с тобой годами не разговариваем. И здесь нам болтать совсем не обязательно. Каждый будет готовиться самостоятельно. Ты на своем столе, я на этом, — показала она на стоящий в помещение второй стол.
Пожалуй, предложенный ею вариант был оптимальным, отметила я. Если не удастся выжить моего недруга, так придется и поступать. Но я не теряла надежду, что у меня это получится.