— Хорошо, пока ты тут, будем так и поступать, — согласилась я.
Я отвернулась от Касаткиной и посмотрела на себя в зеркало. Мой вид меня не обрадовал, из него смотрела весьма неприятная особа — одновременно растерянная и рассерженная. Я попыталась изменить выражение своего лица, но удалось это не сразу.
Поговорить с Эриком я решила перед сном. Мы лежали в кровати, я — в соблазнительной, полупрозрачной ночнушке. Но одела я ее не для того, чтобы сексуально возбудить моего гражданского мужа, а просто она оказалась под рукой.
И пожалела об этом, так как при виде моих соблазнительных форм Эрик возбудился. Попытался меня поцеловать, одновременно положив руку мне на грудь. Но мне сейчас было не до секса. Так что, если кто-то ждет эротической сцены, то придется набраться терпения до другого раза. Хотя обещать, что она непременно будет в этом повествовании, не стану.
— Эрик, подожди, я хочу с тобой поговорить, — охладила я ее пыл.
— Давай потом, — промычал он.
— Потом все остальное, а сейчас это, — решительно расставила я очередность.
Он знал этот мой тон; если я им говорю, то значит, серьезного разговора не миновать.
— Что на это раз? — недовольно спросил я.
— Перед спектаклем ко мне ввалилась Касаткина и сказала, что ты разрешил ей использовать для своих нужд мою уборную.
— Ты об этом, — недовольно пробурчал он. — Да, был такой у нас с ней разговор. И что?
— Во-первых, не хочу ни с кем делить мою уборную, а во-вторых, почему именно с ней? Она мой главный недруг в театре.
— Твой главный недруг? — удивился он.
— Ты разве не знал?
— Не знал. И давно?
— Да почти с той минуты, как я пришла в театр. Эрик, об этом известно всем, ты не мог этого не знать. Я тебе говорила.
— Значит, забыл. Послушай, Марта, мне ли тебе говорить про то, какие ужасные у нас условия. Помещений не хватает катастрофически. Это не театр, а какая-то коммуналка.
— Но раньше же этот вопрос не возникал?
— Возникал и много раз. Я отстаивал твое привилегированное положение, но вечно так продолжаться не может. Я понимаю тебя, но придется потесниться. Кстати, если уж к тебе подселили Людмилу, чем не причина для примирения с ней. Покажи всем пример.
Признаться честно, последнее мне в голову не приходило. Мириться с Касаткиной? Я даже не представляла, как к этому подойти. Легче уж войти в клетку с тигром, там, по крайней мере, знаешь, что можно ожидать.
— Даже не знаю, Эрик, мне кажется, у меня не получится, — пробормотала я.
— А ты попробуй. Считай, что это мое тебе задание.
— Самое трудное из всех, что ты мне задавал.
— Такие наступают времена, — философски заметил он. И придвинулся ко мне с очевидным намерением.
Я подумала, что отказывать ему в близости у меня нет никаких оснований. Он честно поговорил со мной об интересующем меня предмете. А то, что мы не пришли к согласию, так этого он и не обещал. Да и разрядка после всего, что произошло, мне явно не помешает.
22
Многие считали меня неглупой, даже умной, по крайней мере, об этом мне говорили ни раз. Я же в этом была далеко не уверена, сама себе часто казалась глупой. И немалое число моих поступков доказывали именно этот, а не противоположный тезис. Сейчас как раз наступил такой период, когда я совершала одно нелепое действие за другим. И результаты такого поведения не замедлили сказаться. Я была убеждена, что если бы вела себя по-другому, то Касаткина не вселилась бы в мою уборную. Почему я была в том уверена, внятно объяснить себе не могла. Но этот вопрос так меня так донимал, что лишал покоя. А такое состояние я никогда не любила.
У меня уже сложилась то ли привычка, то ли традиция, что когда я чего-то сама не могу понять, обращаюсь за разъяснениями к Миркину. Да и проведать его не мешало бы, посмотреть съел ли он, как обещал, суп. А если съел, надо готовить другой.
Теперь у меня имелся ключ от его квартиры, но открыть им я не решилась — мало ли чем он занят. Поэтому позвонила в дверь.
Миркин открыл мне быстро.
— Я так и знал, что вы сегодня придете, дорогая Марта, — сказал он.
— Пришла узнать, как вы едите?
— А знаете, неплохо, у меня пробудился аппетит. Как раз сегодня доел ваш суп.
— Значит, я не напрасно купила курицу. Будем варить новый.
Опущу некоторые кулинарные подробности, тем более, они ничем не отличились от предыдущих. Пока я разделывала птицу, Миркин молча наблюдал за мной. Но едва я завершила этот процесс, он спросил: