Не буду больше заказывать кофе, вдруг решила я, надо завершать разговор. Итак, сидим почти два часа.
— Вы правы, Ренат, — сказала я для того, чтобы снова только что-то сказать. — У вас прекрасные задачи. Но буду перед вами честна — они мне кажутся недостижимыми. В жизни все намного проще.
— А вот Яков Миронович так не считает. Почитайте его статьи и книги, он в них постоянно об этом говорить.
— В книгах и статьях можно написать все, что угодно. Как известно, бумага все терпит.
— Но я все это делаю на практике. У меня, конечно, не все, но кое-что уже получается. А дальше будет еще лучше.
— Могу пожелать вам удачи.
— Мне нужны вы, — скорее не сказал, а выдохнул из себя мой собеседник.
— Что? И в каком виде я вам нужна? В таком, как сейчас пойдет, или переодеться?
— Разумеется, как актриса. Вы созданы как раз для моего театра.
— Ренат, у вас же нет театра, у вас любительский кружок. Разве не так?
— Не так. Театр возникает не от того, что есть хорошее здание, профессиональная труппа, театр возникает тогда, когда люди знают, что они хотят делать, ради чего собираются вместе. У меня это именно так, а в вашем театре — нет. В городе один театр — это тот, которым я руковожу.
— Это вам Яков Миронович сказал?
— Нет, это я так считаю.
Уже лучше, подумала я. Оспаривать этот тезис у Миркина мне было бы гораздо трудней.
— Ренат, давайте на сегодня завершим наше общение. Мы и так проговорили долго.
— Я смотрел на часы, два часа и десять минут. Так как вам мое предложение?
— Какое? — не поняла я в первый момент.
— Работать в моем театре. Зарплата будет, конечно, маленькая, но ведь не ради же денег выходить на сцену.
Я позвала официанта и попросила нас рассчитать.
— Я заплачу, — запротестовал Ренат.
— Предположу, что у вас зарплата меньше, чем у меня. Тем более, у вас грандиозные планы и деньги вам еще пригодятся. А у меня планов попросту нет.
Я поднесла карточку к терминалу, который поставил передо мной официант. Дождавшись, когда из недр аппарата выползет чек, встала.
— Ренат, было очень приятно с вами познакомиться, — сказала я и быстрым шагом прошествовала к выходу из кафе. Стоит ли говорить, что в свою походку я вложила максимум театральности и сексуальности, на которые была способна. Для чего? Задайте более легкий вопрос, я сама не знаю, зачем так поступила.
30
Я завершила разговор с Ренатом потому что… А дальше у меня никак не получалось закончить предложение, потому что элементарно не знала, что написать. Я чувствовала, как что-то происходит во мне, а вот что — поди, разберись. Если уж быть до конца честной, я просто сбежала из кафе. Я не знала, ни как себя вести, ни что говорить. Предположим, я могла во всем согласиться с ним. Но в таком случае, что дальше должна делать?
В какой-то момент я вдруг почувствовала, что этот Ренат буквально тащит меня за шкирку в какую-то новую реальность. И мне стало страшно от того, что я могу встать и вместо того, чтобы уйти, пойти за ним. И что тогда будет со мной? И без того я в последнее время стремительно лишаюсь всего, что накопила за многие годы. А в этом случае я в буквальном смысле останусь ни с чем. В конце концов, я не их тех, кто готов отбросить все, что имеешь, закрыть глаза и броситься с головой, как в бушующее море, в неизвестность. Есть предел любому авантюризму и безрассудству. А я, кажется, и без того, уже его перешла. Или все же нет?
Эти мысли не придавали мне ни бодрости, ни оптимизма, ни веру в счастливое будущее. К тому же мне все больше тревожила Анжела. Вот-вот должны у нее начаться экзамены по ЭГЭ, и я сильно опасалась, что она их может не сдать.
Наверное, некоторые вещи в течение длительного времени я не хотела различать, но сейчас совершенно по непонятной причине они стали бросаться мне в глаза. Я увидела свою дочь в другом свете. И то, что предстало передо мной, мне не понравилось.
Во-первых, я не замечала, чтобы она готовилась к экзаменам. Меня не отпускало впечатление, что они вообще ее не заботят, и она решила все пустить на самотек. Зато у нее, не переставая, трезвонил телефон. По количеству звонков в день Анжела вполне могла претендовать за звание мирового рекордсмена. Обычно, когда это случалось, она уходила в свою комнату и плотно закрывала дверь. И все же иногда мне удавалось услышать фрагменты ее разговоров.
Боже упаси, если кто-то подумал, что я подслушивала; так низко я еще не пала. Но иногда дочь говорила столь громко, что в нашей квартире с отличной акустикой долетали до меня некоторые ее слова.