Я была так раздавлена тем, что случилось, что в прямом смысле не знала, куда себя девать. В квартире, которая скоро станет для меня чужой, не сиделось, но и на улицу не тянуло. Я даже подумала — а не пойти ли в бар и напиться, но меня остановило то, что я еще ни разу так не делала. К тому же я пришла к мнению, что это лекарство не поможет, а станет только хуже; когда я напиваюсь, что происходит, впрочем, крайне редко, мною овладевали тоска и уныние. А вот никакой эйфории не ощущаю.
В конце концов, решила пойти туда, куда ходила все последнее время, — к Миркину. Может, он скажет мне что-нибудь путное, то, что меня, хотя бы немного утешит.
Уверена, что вам уже до чертиков надоела тема про суп, поэтому не стану ничего говорить о нем. Пусть он останется за кадром этого эпизода, от этого он будет выглядеть только лучше. Приведу исключительно нашу беседу.
— Яков Миронович, ну, объясните мне, почему я такая дуреха? Мало того, что разрушила свою карьеру в театре, так вдобавок проиграла нашу с Эриком квартиру. Я стала бояться саму себя, так как не знаю, что еще выкину. Скажите, что со мной происходит?
— Вы проиграли квартиру в карты? — поинтересовался Миркин.
— В шахматы. Но что это меняет.
— Что-то, да меняет, дорогая Марта. Могу вас успокоить, вы вовсе не дуреха и даже не дура.
— Кто же я тогда и как объяснить мои поступки?
— Это довольно сложно, но если вы готовы выслушать…
— Я только на вас, Яков Миронович, и надеюсь. Я из вас черпаю мудрость. Только мне это совсем не помогает.
— Поможет.
— Когда?
— Когда придет время.
— И долго ждать?
— Не знаю, бывает по-разному. Но на быстрый результат не надейтесь, обычно это долгий процесс. Уж слишком он запущен.
— Что за процесс? Яков Миронович, не томите.
— У вас происходит процесс прозрения, который вы принимаете за глупость.
— Прозрение чего?
— Своего места во Вселенной, своей задачи или миссии в ней. Обычно это происходит весьма болезненно, а иногда даже трагично. Но ничего не поделаешь, уж все так устроено.
— Хорошо, предположим. Но почему у меня? А почему у Эрика ничего такого я не замечаю.
— А ему это и не грозит, дорогая Марта. Можете быть за него спокойной.
— Хотите сказать, что в отличие от меня ему не досталось место во Вселенной?
— Досталось, конечно, вопрос, какое? Он их тех людей, задача которых просто поддерживают течение жизни. Никакого отдельного задания у него нет. Да он его и не потянет.
Неожиданно для себя я почувствовала обиду за Эрика. Неужели он действительно такой ненужный? Тогда зачем я столько лет жила с ним?
— А почему мне выпала такая честь?
Миркин как-то непривычно странно посмотрел на меня, затем развел руками.
— Вы требуете от меня ответов на слишком сложные вопросы. — Он вдруг задумался. — Однажды ко мне пришла одна мысль. Сначала она мне показалось, какой-то даже нелепой, но чем больше ее обдумывал, тем нормальней она казалась. — Миркин замолчал.
— Яков Миронович, не томите, что за мысль?
— Есть люди, которые сначала развиваются как бы как все, во всеобщей массе. У них те же привычки, те же представления, те же устремления. Ну и все остальное тоже, что и у всех. Но в какой-то момент Вселенная или те, кто в ней заправляют, выталкивают этого человека из толпы на свободу.
— Зачем?
— Да кто ж его знают, могу лишь сделать несколько предположений. Чтобы поменять траекторию движение мира на своем направлении, чтобы бросить вызов стаду рабов, чтобы отыскать внутри себя, а значит, и внутри мироздания новый потенциал. Да мало ли еще какие могут быть цели. Поди разберись, что они там думают.
Я замотала головой.
— Яков Миронович, ну, посмотрите на меня, где я и где ваша Вселенная? Я самый обыкновенный человек, неплохая, но вовсе не гениальная актриса. Есть сотни тех, которые лучше меня. Какая же я избранница? Понятие не имею, что мне делать со свободой.
— Вы заблуждаетесь в том, что олицетворяете избранничество с каким-то выдающимся талантом. Это далеко не всегда так. Иногда избранником является человек, не наделенный большим дарованием. Просто у каждого своя задача. Она не обязательно должна быть грандиозной. Главное в другом, эту задачу может выполнить только этот конкретный человек.
— И что у меня за задача?
— Этого я не могу сказать, на то вам и дается прозрение. Могу лишь предположить, что она связана с театром.
— С каким?
— Не знаю, с каким, но уж точно не с тем, где вы сейчас служите.
— Почему?
— Это мертвый театр, и вам его не оживить. Вам же нужен живой уже живой, чтобы сделать его еще больше живым.