Особенно раньше. Это сейчас после общения с Яковом Мироновичем, я стала чего-то постигать. Или, как говорит Миркин, на меня стало снисходить прозрение.
Что я имею в виду? Искусство для меня важнее того, что его окружает. Внутри меня действует некий механизм, который отвергает все слабое, лживое, не настоящее в нем. Вот почему мне бывает трудно смириться, например, с плохой драматургией или с невнятной режиссурой. И вообще, с любой халтурой, которой в нашем ремесле безмерное количество. Конечно, я старалась примириться с тем, что реально меня окружало, но до конца это сделать не удавалось. И это чувство постоянно нарастало, не позволяло жить спокойно.
Но продолжим дальше мой рассказ или точнее, попытку объяснить себе и другим, кем же я являюсь на самом деле. Я отнюдь не интеллектуалка; например, за всю жизнь, а живу я уже не так уж и мало, не прочла ни одной книги по философии. В основном читаю всякую беллетристику, при этом прекрасно понимаю, что эта литература не делает мою особу умней и образованней. Правда, меня всегда тянуло к людям более умным и эрудированным, нежели я. Не случайно же я так сильно и практически с первого раза привязалась к Миркину. Я сразу же ощутила в нем совсем иную ипостась, чем той, что наделена от природы я, да и все те люди, что меня окружали.
Но, начав интенсивно общаться с Миркиным, я не предполагала, во что это может выльеться. Я не думала, что это общение обрушит на меня нечто такое, что мне трудно переварить. А именно иное понимание жизни и искусства, потребность раскрыть себя совсем с другой стороны. Я была уверена, что актриса — это тот человек, как сказал Миркин, которая выходит на сцену и достоверно играет тот образ, который задумывался драматургом и воплощен режиссером. А получается, что все далеко не так; это самый низший уровень мастерства. Или что-то вообще иное.
В чем же в таком случае мое призвание? Стать для зрителя той личностью, за которой он готов последовать в светлую даль, которая изменит его взгляд и представления на себя и окружающий его мир? По крайней мере, так я понимаю то, что старается внушить мне мой новый учитель.
Что-то я слишком много говорю о высоком — ведь обычно я не мыслю в таких категориях. А главное был бы от этого хоть какой-то толк. Так ведь нет, я по-прежнему на распутье, по-прежнему не понимаю, что же мне делать. В голове плотный туман, именно такой, когда не видно ни зги.
Самое странное в этой ситуации то, что Миркин все время толкает меня к Ренату, будто он единственный человек на земле. А я не хочу к нему идти. Недавно меня посетила одна мысль, точнее, один расклад: Ренат старше моей дочери на десять лет, и я старше его на тот же десяток годков. Получается, что в принципе Ренат вполне мог бы жениться на Анжеле, а я — выйти за него замуж. Этот возрастной пасьянс меня ужаснул, мне показалось, что в нем кроется нечто извращенное. Что я скажу дочери, если однажды приведу его в дом?
От всех этих мыслей у меня разболелась голова. Скорей бы это все кончилось любым способом. Я устала от неопределенности, она сжигает мои силы, как огонь дрова в костре. Я должна что-то сделать, чтобы изменить эту ситуацию. Иначе мне кранты. Даже, если я немного и преувеличиваю, но в любом случае, если так и не сумею понять, как мне выбраться из этого тупика, все равно ничего хорошего меня не ждет.
39
У меня были все шансы впасть в депрессию, но на мое счастье от нее спасло то, что у Анжелы начались выпускные экзамены. И я целиком переключила свое внимание и энергию на это историческое событие. По крайней мере, для меня.
Надо сказать, что я волновалась намного больше, чем дочь. Весь последний год Анжела явно не усердствовала в учебе, ее мысли и помыслы были заняты всем, чем угодно, но только не ей. И я боялась, что она плохо сдаст экзамены.
Я решила пойти ва-банк, отбросила почти все дела и вместе с ней засела за учебники. А для острастки предупредила дочь, что если она плохо сдаст экзамены к отцу не поедет, и в театральный институт поступать не будет. В нашем городе есть пищевой вуз, вот туда она и отправится учиться, если, конечно, ее еще примут.
Надо сказать, что эта угроза подействовала, Анжела стала проявлять гораздо большее рвение в учебе. Девочкой она то ли в меня, то ли в Илью была способной, а потому хорошо и быстро усваивала материал. Мне даже стало немного грустно; если бы ее прелестная головка была бы занята усвоением знаний, а не мальчиками и желанием стать артисткой, из нее мог бы выйти толк. Она могла бы стать хорошим инженером, врачом, учителем, может быть, даже освоить сегодня модную профессию программиста. По крайней мере, с математикой у нее все было, если не хорошо, то уж точно неплохо.