Через силу прожевав ещё один кусочек жареного картофеля, Вика с тоской взглянула на отбивную и поняла, что сейчас умрёт. К счастью, Данила уловил мученическое выражение её лица. Подмигнув, он показал взглядом, что готов прийти на помощь и съесть её отбивную сам. Это было настолько по-детски и в то же время так трогательно, что она немедленно воспользовалась спасительным предложением. Делая какие-то отвлекающие пассы левой рукой, правой Данила ловко подцепил вилкой мясо с Викиной тарелки – и в считанные доли секунды перебросил его себе. Хорошо, что чета Михальченко сидела на противоположной стороне стола, заставленного всевозможной посудой (супницей, салатником, графином), и потому манипуляций Стрельникова не заметила. Или же они просто не обратили на это внимания, будучи хорошо воспитанными…
Затем Дуня подала чай – к сожалению, с пирожными, но есть их было уже необязательно. Вика тайком ослабила ремень на джинсах и откинулась на спинку стула, чувствуя себя не то что сытой – а, как говорила она сама в детстве, «наетой-обожратой».
– Кстати, Вика, – доверительно спросил Михальченко за чаепитием, – а ты сама, вообще, изначально куда поступить планировала?
Она решила ответить честно.
– Всегда хотела в Щуку. Откровенно говоря, про ВГИК даже как-то не думала, потому что всё-таки мне театр роднее, а тут институт кинематографии…
Александр Яковлевич покачал головой:
– Ну, зря ты так… зря… Сходи на спектакли наших студентов, посмотри, тебя пропустят в учебный театр.
– Обязательно схожу, – пообещала Вика.
– А сколько тебе лет, напомни?
– Почти двадцать один.
– А чего раньше не приезжала, сразу после школы?
– Да дура была… – с искренним вздохом признала она, и все по-доброму рассмеялись.
Затем Данила и Вика простились с гостеприимным семейством, поблагодарили за прекрасный обед и вышли во двор.
– Ну, и куда вас доставить, мадемуазель? – галантно осведомился Данила. – Хочешь домой или, может, покатаемся немного по Москве?
И Вика неожиданно согласилась.
Мотоцикл помчался по залитым июльским солнцем столичным улицам. Вика расхрабрилась и перестала вжиматься в спину своего отважного байкера. Наоборот, она с интересом смотрела по сторонам, чувствуя, как Москва наполняет её собою всю, до донышка. Сердце захлёбывалось от восторга, и Вике хотелось вопить во все горло, как она любит этот город и как хочет здесь жить…
Данила привёз её на Воробьёвы горы. Припарковав мотоцикл, он сходил за мороженым. Они с Викой уселись прямо на перила смотровой площадки и принялись с удовольствием кусать фруктовый лёд, оживлённо болтая при этом.
– Вообще, мне стыдно, конечно, что я Михальченко такое заявила про театр и кино, – призналась Вика. – Я ведь действительно понятия не имею, какие спектакли и на каком уровне ставятся в учебном театре ВГИКа.
– Да, это ты не подумавши ляпнула, – признал Данила, довольно щурясь на солнце. – Там такая мощная техника! Все студенты Михальченко – они, как бы тебе сказать… Вот смотришь на них и понимаешь, что в каждого он вложил СВОЮ частичку, но самое здоровское, что в каждом эта частичка живёт по-своему… Я, к примеру, даже не могу себе представить, у какого ещё мастера, кроме него, мог бы учиться.
– А ты давно институт окончил? – спросила Вика.
– Четыре года назад. Позапрошлый выпуск Алексея Яковлевича…
Больше ни о чём серьёзном они не говорили. Катались на мотоцикле всю ночь напролёт и, перекрикивая друг друга, вопили на всю Москву стихи Аничковой о малоизвестной актрисе. Вика пришла в неистовый восторг, узнав, что Данила тоже обожает эти стишки.
– Малоизвестная актриса не станет замуж выходить!.. – орала Вика навстречу ветру. Её лёгкие длинные волосы цвета янтаря выбивались из-под шлема и летели словно сами по себе, вились по воздуху.
– Дождётся «да» от Джонни Деппа, – моментально подхватывал Данила, – сойдёт Укупник, если «нет»!
И тут же, перебивая друг друга, торопливо выдавали очередное стихотворение:
Вика была счастлива. Данила нравился ей всё больше. Сердце замирало от предвкушения счастливого, такого манящего будущего – даст Бог, поступит во ВГИК, а потом… потом…
Уже на рассвете Стрельников отвёз Вику домой. «Поцелует или нет?» – тайком гадала она, отчаянно труся.
Он не стал её целовать. Просто нежно погладил по щеке, убирая рассыпавшиеся по лицу волосы. Вике захотелось зажмуриться, как котёнку.