Да, мы честно завоевали это сокровище, но оно было в крови — по большей части в крови бриттов, которых варвары грабили все лето. Мы лишь вернули свое, и нерадостным был этот дележ.
Прочесывать лес — дело небыстрое. Мы выступили со светом, как только начали различать в чащобе следы врага. Но мы так и не настигли никого из бежавших варваров, которые к этому часу должны были уже снова собраться в дружины. Однако мы продолжали путь и к полудню начали натыкаться на жуткие и неожиданные находки: обескровленные трупы варваров свисали с древесных ветвей.
Сперва один, потом несколько... потом десятки...
Я остановил погоню и велел кимброгам вернуться в долину Твида.
— Живых мы не настигнем, — сказал я. — Скачем к Майлросу.
Когда мы подскакали к нашему войску, только начинало вечереть. Артур подивился столь скорому возвращению.
— Что стряслось, Бедивер? Плохая охота?
— Да, — отвечал я, спрыгивая с коня. — Кто-то уже похозяйничал в твоих угодьях, о господин ловитвы.
Предводитель взглянул удивленно.
— Что случилось?
— Полагаю, Жители холмов взыскали кровью, что им причиталось. Мы наткнулись на трупы, пронзенные стрелами и повешенные истекать кровью, словно бычьи туши. Банши истребили сотни варваров, а мы, Медведь, их не видели и не слышали.
— Ты правильно сделал, что возвратился, — сказал Артур. — Пусть Жители холмов сражаются на свой лад.
О Бальдульфе по-прежнему не было ни слуха, ни духа. Несмотря на жуткие гроздья трупов, я и минуты не думал, что он мертв. Слишком многие бежали в темные глубины Калиддона — не одна тысяча варваров. По меньшей мере половина вражеского войска уцелела и готовилась к новым боям.
Вскоре лазутчики, которых предводитель отрядил еще до рассвета, доложили, что Бальдульф бежал на восток, к своим кораблям. В подтверждение этой вести они доставили ирландского короля Фергуса с остатками дружины — их захватили на пути к Абертвиду.
Воины и вожди бриттов поспешили к палатке Артура, чтобы увидеть, как тот поступит. Они сгрудились тесным кольцом. Многие кричали и насмехались над ирландцами, но большая часть молчала.
Фергуса со связанными за спиной руками вытолкнули вперед и бросили на колени перед Артуром. Предводитель лишь взглянул на это горестное зрелище, бросился к королю, поднял его на ноги и, вынув из-за пояса кинжал, разрезал на нем путы. Потом, глядя ему прямо в глаза, Артур сказал:
— Будь я на твоем месте, ты бы меня убил. Станешь ли отпираться?
Фергус знал северное наречие и ответил:
— Не стану отпираться, убил бы.
— Так почему ты позволил привести себя связанным?
Ирландский король вскинул голову и с глазами, полными смирения, ответил: ־
— Потому что я слышал, будто ты человек справедливый и милостивый, предводитель Артур.
— Ты зовешь меня справедливым и милостивым, о король, и все же пошел на меня войной. Как это может быть?
— Не солгу, я беден. Некогда имя Фергуса Мак Гиллормара звучало громко, но дань, которой обложил мой край бретвальда, вконец нас разорила. Ныне земли мои бедны, зерно не родится, среди скота падеж. Мы умираем с голоду, а дань не уменьшается ни на зернышко. Бальдульф обещал снизить дань, если я пойду с ним. Обещал богатую добычу. — Фергус повесил голову. — Прошу, господин, если не пощадишь меня, то пощади моих воинов, которые всего лишь следовали за своим королем.
Артур потер подбородок, потом сделал мне знак подойти ближе.
— Что скажешь, Бедивер?
— По мне, похоже на выдумку.
— Но может в ней быть какая-то доля правды?
Я на миг задумался.
— Ну, — медленно начал я, — ирландцев не надо долго уговаривать в набег. Они и в лучшие-то времена живут впроголодь.
— Да. Что еще?
— Насчет подати Бальдульфу — похоже на правду. Это многое объясняет.
— Согласен. А что делать с ним? — Артур указал подбородком на ждущего Фергуса.
— Спроси Мирддина. Он твой мудрый советчик.
— Я спрашиваю тебя. Что сделал бы ты, Бедивер?
— Не знаю, Артос. Наверное, убил бы. Пусть алчные язычники знают, что нельзя безнаказанно пойти войной на Британию. Сила — единственное, что они уважают.
Артур положил мне руку на плечо.
— Ответ твой — душа премудрости, брат. Лишь глупец поступит иначе. Но именно так я и сделаю.
— Ты хочешь отпустить его?
— Да.
— Тогда зачем спрашивать, что я думаю? Что это меняет?
— Мне нужно было это услышать, Бедивер, вот и все. Ты изрек суровый закон войны. Но мы применим высший закон.
— Какой это?
— Когда человек просит о жизни, ее надо даровать, даже если для тебя лучше, чтобы этот человек умер.