Мы стояли у окна моей горницы, глядя на равнины, что окружали замок. Я подняла на него заинтересованный взгляд.
- Что нужно, чтобы ее достичь, учитель? – спросила я.
- Лишь великие бедствия и страдания делают нас сильнее, позволяя идти вперед, - ответил Мерлин. – Но помни, великая сила - есть великая ответственность. Владеть ею страшно, огонь, что горит внутри, может однажды сжечь и тебя. И все же, у тебя доброе сердце, Моргана, верю, оно не даст тебе оступиться.
- Спасибо, - я кивнула. Не знала, доброе ли у меня сердце на самом деле, ведь не было повода это проверить. Повинуясь внезапному чувству, я рассказала человеку, заменившему мне отца - нельзя же назвать отцом лорда Горлойса, коего я не помнила, или короля Утера, которому не было до меня дела, - о своей любви к Ланселоту, к несчастью, безответной.
Мерлин выслушал и нахмурился.
- Бойся, дитя, - произнес он задумчиво, - Подобные чувства могут довести до погибели, знаю по себе.
- Ты очень любишь ее? – улыбнулась я, - Ниниану?
Мерлин кивнул.
- Думаешь, старики, вроде меня, не способны на любовь?
- А она тебя? Тоже любит?
- Она молода и ветрена, но мы уже столько лет вместе. Мне хотелось бы верить, что она любит меня. Скажем так, половина ее сердца точно любит меня. А вот другая половина – не знаю.
- А что же любит другая половина? – заинтересовалась я.
- Она любит власть, она честолюбива и жаждет господства.
- Над всем Броселиандом?
- Нет, - Мерлин покачал головой, - Над всем миром земным. И над блаженным островом Авалон. И над всеми мирами, коих тысячи тысяч.
- Ну, этого у нее не выйдет, - усмехнулась я.
- Остановишь ее? – на его губах мелькнула улыбка.
- Нет, конечно, нет, - я смутилась от его слов. – Просто никому это не удавалось раньше, не удастся и впредь.
Мерлин кивнул. Слова учителя заставили задуматься, и я поняла, что к своему удивлению никогда не размышляла о том, честолюбива я или нет. Видимо, все ж нет. Это Моргауза стремилась к власти и богатству, заключала выгодные союзы и гордилась своей ролью Оркнейской королевы. А я бы могла довольствоваться любовью Ланселота, положением любимой сестры Артура и могуществом, которое давала мне магия.
Как жаль, и столь малое, что просила я от судьбы, ускользнуло из моих рук.
Глава 5. Дикая охота 5.1
Подошла к концу осень, начались дни Самайна. В те времена Самайн был главным праздником: переход из мира земного в мир призрачный, прощание с мертвыми, поворот от лета к зиме – были на колесе Самайна, и в дни его все, от королей до бедняков, отдавали должное мрачному величию смерти. Теперь до весны природа и люди ждали возрождения, ждали, когда вновь засияет в небе солнечный диск.
В ночь на Самайн, когда двери холмов распахнуты и тоненькие свирели фей и эльфийские лиры зовут заблудившихся путников в волшебные земли, лучше держаться подальше от темных лесов, болот и отдаленных пустошей, ведь именно там можно стать пленником зачарованного мира.
Мне это не грозило, и я могла свободно гулять, где угодно, и однако же проводила дни в своей башне, погруженная в колдовские тайны, что постепенно открывались мне.
Но когда наступил праздник, толпы повалили из города, к опушкам леса, где загорелись костры, и люди, нацепив маски зверей и птиц, украсив головы оленьими рогами, набросив на плечи звериные шкуры, устраивали вокруг костров ритуальные пляски, а смельчаки прыгали через огонь.
Друиды раздавали беднякам щедрое угощение, разумеется, после ритуалов и молитв, провожающих солнце до весны. В эти дни его лучи покидали каменные кольца обелисков, чтобы вернуться уже ближе к Белтайну.
На мне в тот день было длинное темно-зеленое платье, богато расшитое, на плечах – накидка из лисьих шкур. Лицо закрывала маска, украшенная фазаньими перьями.
Вместе с прочими танцевала я у костров, вместе с прочими внимала словами друидов и угощалась мясом, рыбой и фруктами.
Потом какой-то незнакомый юноша подхватил меня под руку и повел к огненной стене, что обрамляла с двух сторон широкую тропу, – пройти по дороге огня в Самайн означало очиститься, избавиться от былых грехов. Мы вместе прошли по этой дороге, дыхание пламени обожгло нас. Я улыбнулась своему провожатому, оставила его и отправилась к костру, танцевать дальше. Глазами искала Ланселота, знала, что все рыцари здесь. В ночь Самайна, как и в ночь Белтайна, многие влюбленные признавались друг другу в сердечных секретах, и потому, где-то в глубине души, я надеялась, что и нас ждет подобное счастье. Наконец, наши глаза встретились. Он стоял у одного из костров и огоньки пламени отражались в его зрачках. Я подняла маску и улыбнулась ему.