Он подумал об Артуше. Они давно не занимались любовью. Не находили подходящего случая. Его рука невольно проскользнула под одеяло. Сжала твердый ствол. Он закрыл глаза и попытался ощутить запах, губы, вкус соленых слез своего возлюбленного. Нектар из его сучка излился на ладонь, живот, пупок, одеяло. Заур горстью собрал свой сок и вытер под матрац. Теперь можно было спать спокойно.
Баку готовился к ужасающим трагедиям.
4
Половина класса, в основном неазербайджанцы, не пришли на занятия. С лиц большинства учеников и даже учителей не сходила тень страха и тревоги. Место Артуша пустовало. Весь мир казался клеткой Зауру, которому было невыносимо лишиться соседа по парте. Неожиданно перед ним возникло наглое, смеющееся лицо Камрана. Если бы он был таким же сильным как боксер Билли, то живого места бы на Камране не оставил. Но, к сожалению, об этом приходилось лишь мечтать. Даже если ему — космополиту удалось бы одолеть патриота Камрана «победа» осталась бы за последним.
— Твой Артуш убрался к чертям. Предатели-соседи проводили их на рассвете.
— Врешь! — сказал Заур дрожащим голосом.
— Не веришь, спроси у Сеймура из 9-го А.
Сосед Атруша Сеймур жил на улице Видади, 142.
— Утром по дороге в школу я видел Сеймура. Он мне все рассказал. Видишь? Говорил я тебе, что армянин в друзья не годится? Он даже не позвонил тебе. В их квартире сейчас живут беженцы.
Камран наклонился к Зауру и добавил:
— Наша борьба будет продолжаться пока не сдохнет или не уберется отсюда последний армянин. Око за око, зуб за зуб. Не забывай, Заур, об убитых в Масисе и Сисиане, изгнанных из Карабаха азербайджанцах!
— Какое это имеет отношение к Артушу? — спросил он с печалью и недоумением в голосе. Хотелось расплакаться, но нельзя было выглядеть слабым перед Камраном.
— К Артушу? — Камран пожал плечами и выпрямился. — В Карабахе и Армении армяне убивают всех азербайджанцев, не разделяя их на хороших и плохих. До каких пор мы будем терпеть? До каких пор будем делить армян на хороших и плохих? — он призадумался и добавил: — Вижу, ты сильно расстроился… Ты неплохой парень, Заур. Но армяне в друзья не годятся. Чем скорее это поймешь, тем лучше будет для тебя самого.
Заур потерял дар речи. Камрана он не слышал. Все его мысли были с возлюбленным, покинувшим этот город навсегда.
Кое-как он досидел до большой перемены. Как только прозвенел звонок, схватил портфель и выбежал из школы. Поспешил вниз по улице Буньяда Сардарова к метро «Баксовет», глядя по дороге на посеревшие лица жителей Баку, затрудняющихся понять происходящее в родном городе. Еле сдерживая слезы, дошел до ворот Ичери шехера. Остановился, передумал идти домой и пошел в сторону Губернаторского сада. Нагие деревья в парке выглядели одинокими. Кошки, не менее одинокие, чем деревья, бесцельно прогуливались по парку и не понимали, куда и зачем спешат стремительно проходящие мимо горожане. Только Заур, разрываемый на части тоской, как и кошки, не спешил никуда.
Наконец он вышел к бульвару. Здесь он увидел одни только парочки, ищущие уединения. Сел на холодную скамейку и посмотрел на еле заметный на горизонте остров Наргин. И сам не почувствовал, как и когда дал волю слезам. Когда теплые капли защекотали подбородок, он утер глаза и щеки. Вынул из портфеля пачку «Родопи», которую они купили вместе с Артушем, но не успели испробовать. Открыл пачку дрожащими от холода и волнения пальцами, достал сигарету, зажег спичку и поднес к сигарете. Первая затяжка вызвала кашель. Сделал паузу, потом затянулся еще, на сей раз осторожно. Докурил и задумался о том, почему эта гадость нравится взрослым. Ответа найти не смог. Он слышал, что курение успокаивает во время грусти и раздражения. Его отец не курил, но дядя, опустошающий за день две пачки, часто повторял, что если не покурит, то не выдержат нервы.
И вправду, он почувствовал, как немного приходит в себя. Подумал, что это еще не конец, что однажды война обязательно закончится, и Артуш, может быть, вновь вернется в Баку. «Почему бы и нет? Эта вражда не может длиться вечно. Если не он, то я поеду к нему. Когда вырасту…». Он ощутил как холод пробирается к костям, как он замерзает — встал и направился домой.
Конечно, все вышло не так, как он предполагал: война не закончилась, Артуш не вернулся. Но надежду — последний оплот — он смог сохранить. Никто не смог бы его утешить, разделить его горе. Разговоры об этой любви, стремление поделиться возымели бы для Заура катастрофические последствия. При всем желании он не мог бы найти в этом регионе, даже во всем СССР, человека, который был бы способен его понять.