«Заур, ты должен знать, что я спрятал нашу любовь в своем сердце. Всю жизнь я буду думать лишь о тебе. Каждый день без тебя, без твоего голоса станет для меня адской мукой. Мое сердце разбито. И среди этих развалин нет места ничему, и никому кроме тебя…».
3
…Длинный, длинный поезд. Дома, постройки, еле уловимые из окна. В тамбуре на стенах следы мочи. Артуш с Зауром сидят друг против друга в двухместном СВ, пьют подаренное Шотой вино, слушают стук колес разрывающего тьму поезда, и время от времени нарушают тишину краткими репликами.
Беседы, которые ведутся в дороге, в особенности в поезде, бывают более теплыми, доверительными и искренними. Причина, наверно, в том, что люди в дороге находятся вне пределов времени и пространства, переходят в иную субстанцию теории относительности. В учебниках математики не пишется, чем занимается субъект, движущийся из точки А в точку Б. Значит, это не имеет никакого смысла. Аналогично — для любовников, движущихся из Тифлиса в Поти, не имело особого значения, куда ехать. Лишь бы быть рядом и довести до максимума эти минуты блаженства. Им нравилось путешествовать. Это желание, кроме потребности остаться наедине и иметь комфортные условия для занятий любовью, было вызвано также жаждой обрести утраченное время и убежать от себя.
— Артуш, хочу кое-что спросить у тебя. Давно хочу задать этот вопрос, но почему-то всегда забываю.
Артуш опустошил пластиковый стакан с вином и посмотрел на Заура исподлобья.
— Давай, валяй.
— Меня интересует отношение к гомосексуалистам в Армении.
— Ты же хорошо знаешь, что к ним относятся плохо, — не смог скрыть удивления Артуш.
— Ты прав, я знаю, но в каких формах проявляется это плохое отношение?
Заур налил им обоим вина, взял свой стакан и откинулся на подушку. Вино основательно на них подействовало, развязало языки.
— Как сказать… По-разному.
— Вот скажи мне, в вашей доблестной армии есть геи?
Артуш, уловивший сарказм в его тоне, улыбнулся.
— Нашу армию не тронь, ведь она, как минимум, завоевала огромную территорию.
— Не ваша армия, а российская. Но, во всяком случае, спасибо, что согласился с самими фактом оккупации, — Заур закрыл глаза, чтобы лучше почувствовать вкус вина.
Артуш внезапно вскочил и подсел к Зауру. Заур вздрогнул и открыл глаза.
— В чем дело?
Артуш положил руку на его холмик, вздымающийся под джинсами и начал слегка поглаживать.
— Ты неисправим. Как и каждого азербайджанца, тебя раздражает факт победы Армении над вами. Выход ты находишь в том, чтобы списать победу на Россию, — сказал он, наклонился и поцеловал Заура в губы.
Заур поставил стакан на стул и привлек Артуша к себе.
— Да и ты неисправим, подлый дашнак.
— Не ругайся, презренный тюрок… А-х-х…
— М-м-м-м… Выключим свет?
— Подожди, подожди… Еще рано. — Артуш отодвинулся от своего любовника, взял свой стакан и вернулся на прежнее место. — У нас еще шесть часов впереди. Потерпи немного. В Поти нас ждет удобная кровать. Зачем мучиться в этом тесном купе?
Заур залпом выпил вино и нежно посмотрел на Артуша.
— Шота все-таки объявился…
— Да. Я этого совсем от него не ожидал…
— Да и я тоже.
— Как по-твоему, он все еще сожалеет о том, что произошло в бане? Ты заметил каким смущенным он выглядел на вокзале? Не могу понять, к чему эти комплексы.
— Если сожалеет, значит, дурак. Наверно, вспомнил о княжеской крови в своих венах. К тому же перестань уходить от разговора. Ты помнишь, о чем я тебя спросил?
— О чем?
— О ситуации с геями в армянской армии. Забыл уже?
Артуш сощурил глаза, посмотрел в окно и после некоторого раздумья ответил:
— Об этом долго можно говорить. Начнем, например, с призыва. Если призывник во время медкомиссии признается, что он гомосексуалист, то врачи сразу же сообщат об этом председателю комиссии и военному комиссару. А что будет потом… не приведи Господь.
— А что бывает потом?
— Парня водят по всем кабинетам военного комиссариата, позорят перед призывниками, оскорбляют. Ставят в итоге диагноз — гомосексуализм и отправляют в психиатрическую лечебницу. Военный комиссар сообщает об этом родителям, на место работы или же в ВУЗ.