Заур отправил письмо, потом спросил у Акифа Таги, копавшегося в полке среди папок:
— Акиф, ты был в Армении. Какое впечатление произвела на тебя эта страна?
Акиф повернулся к Зауру, его глаза улыбались. Подошел к нему с папкой в руках:
— Ведь мы с тобой не раз об этом говорили. Ты же наизусть знаешь всё о моих двух поездках.
— Да, верно. Но я не задал тебе самый главный вопрос.
— И что это за вопрос?
— Как ты себя там чувствовал? Какие чувства у тебя возникали?
Акиф придал лицу серьезное выражение, и, хлопая папкой по ладони, сказал:
— Чего скрывать, как во время первой поездки, так и во время второй я испытал странные ощущения. Мне казалось, что я одновременно в самой близкой и самой далекой стране мира. Знаешь, это очень необычное, непонятное чувство. Пока сам человек не попадет туда, не увидит, он не поймет.
— То есть ты каждый миг чувствовал, что находишься среди врагов?
Акиф после некоторого раздумья ответил:
— Конечно, я ни на секунду этого не забывал. Меня окружали телохранители из спецслужб Армении и ни на секунду не позволяли мне забыть, что я нахожусь во вражеской стране. Может, если бы их не было рядом и я бродил бы свободно по улицам Еревана, не выдавая себя, этих чувств у меня не возникло бы. Я даже сказал организаторам мероприятия в Ереване, что если бы не телохранители, не меры безопасности, то я чувствовал бы себя также как и в Тифлисе. Они обиделись, но возразить не смогли.
Заур встал и стал прохаживаться по комнате. Закурил. Вдруг поднял голову и сказал смотрящему на него Акифу:
— Я, самый активный сотрудник нашего НПО, не был ни разу в Ереване. Тебе не кажется это странным?
— Но ведь ты до сих пор даже не заикался об этом, — Акиф пожал плечами, но не удивился. — Откуда мне знать, что ты хочешь съездить в Армению?
— До сих пор не хотел, но сейчас хочу.
— Наверно, на то есть какая-то причина.
Заур стряхнул пепел сигареты в кулек, который свернул из бумаги:
— Да, есть. В Тифлисе я познакомился с очень интересными людьми, с нестандартными подходами. Они думают об этом конфликте так же, как мы.
— Имеешь в виду Луизу?
— Луизу и Артуша. Они оба достаточно образованные, нестандартные люди.
Акиф внимательно смотрел на Заура, словно искал на его лице ответа на свои сомнения.
— Ты уверен, что хочешь съездить в Армению?
— Почему нет? Если моя миротворческая деятельность приносит пользу, то думаю, моя поездка в Армению не может повредить. Разве не так?
Акиф взглянул в окно. Сжал губы и сказал:
— Ты прав. Живое общение с армянами, конечно, гораздо важнее, чем офисная переписка, или участие в проектах, организованных международными донорами. Ты общался с ними в Тифлисе, Киеве, Москве. А теперь их общество интересует тебя изнутри. Что может быть естественнее?
Заур обрадовался, увидев, что понят. Его уважение и любовь к Акифу возросли.
— Как по-твоему, можем ли мы сделать что-нибудь стоящее в миротворчестве? Или мы просто получаем гранты — и этого достаточно?
Акиф улыбнулся:
— То, что ты называешь миротворчеством, до сего дня не нашло своего воплощения. И сегодня, фактически, миротворчество в глубоком кризисе. И это относится не только к Южному Кавказу, но и ко всем конфликтным зонам в мире, начиная с бывшей Югославии. Эффективность решения этнических проблем военным путем создает иллюзию бесперспективности мирного диалога и народной дипломатии. Борьба с террором, начавшаяся после 11-го сентября внесла новую политическую риторику в южнокавказские конфликты. Власти трех республик стали получать дивиденды от жонглирования терминами, кредиты для укрепления своих монополий, лишающих народную дипломатию возможности играть какую-либо роль в процессе переговоров по урегулированию конфликтов. В каждой их трех республик перед выборами нарушается режим прекращения огня, власть запугивает население угрозой начала войны. Этот конфликт является конфликтом и трагедией для нас, а для власти это бизнес. Мне уже надоело участвовать в этой игре. Я устал от тостов за мир, от фамильярных излияний.