– Папаша, держитесь за гриву! Папаша, держитесь за гриву!
Сам Артемка тоже лежал на кровати, и на нем была такая же ночная сорочка, как у всех.
«Как же я попал сюда? – подумал он. – Не иначе, это больница».
Потом вспомнил, что лежал на вокзале под лавкой, и в испуге зашарил руками по кровати. К нему подошла женщина в белом заношенном халате, взяла его за плечи и положила на подушку.
– Тетенька, – сказал Артемка жалобно, – а где ж парча?
Женщина усмехнулась и покачала головой.
– Парча! – сказала она шепотом. – Придет же в голову такое!
Тогда Артемка закрыл лицо руками и заплакал. Женщина наклонилась, отняла руки и посмотрела в мокрое от слез лицо.
– Да ты, никак, очнулся? – удивилась она.
– Очнулся, тетенька, – сказал Артемка всхлипывая.
– Так чего ж ты плачешь? Очнулся – значит, жить будешь.
– У меня, тетенька, парча пропала… Тут вот, под рубахой была. Парча и шагрень…
– Ишь ты! – сказала женщина. – А я думала, что ты бредишь. Ну, не плачь, может, она и не пропала. Вот придет кастелянша, мы ее и расспросим.
– Расспросите, тетенька, – попросил Артемка. – Я вам за то штиблеты починю или еще что…
– А ну тебя! – засмеялась женщина. – Тебе и говорить-то, по правилам, не полагается, а тоже туда: «Починю!»
Утром пришла кастелянша и принесла парчу и шагрень.
Обрадованный Артемка спрятал сверток под матрац.
Через несколько дней его выписали.
Дед Шишка чуть не забыл!
Худой и бледный приехал Артемка в свой город. Он сильно ослабел и раз десять отдыхал, пока добрался до будки. А тут еще ключ пропал – наверно, под скамейкой остался. Пришлось соседа Петровича звать, чтобы вместе замок отбить.
– Где ж это тебя носило? – спросил Петрович. – Лица на тебе нету.
– А вы не знаете? – усмехнулся Артемка. – Ведь вы же меня в Ростове за плечи трясли.
Петрович посмотрел, покачал головой и, ничего не сказав, ушел. Артемка лег на скамейку и заснул. Спал он до самого вечера. А перед тем как проснуться, видел сон. Очень приятный сон. Будто идет он по набережной, а рядом с ним Ляся, а на Лясе парчовые туфли. И Пепс тут же, с другого боку идет. Идет и совсем правильно – даже удивительно, как правильно! – говорит: «Вот приеду в Москву и пришлю тебе письмо. А ты садись тогда в поезд и кати в Москву. И будем, брат, мы жить вместе. И учиться будем вместе». А Ляся все на туфли смотрит. А как услышала, что сказал Пепс, то тоже сказала:
«Видно, и мне надо ехать с вами, а то как бы Артемка без меня не заболел». И засмеялась. И тут все засмеялись и побежали к зеленой будке квас пить.
Проснувшись, Артемка зажег лампу и наскоро привел себя в порядок: умылся, пригладил волосы, почистился. Потом отрезал от газеты ленточку, чтоб было чем снять с Лясиной ноги мерку, и пошел к цирку.
Он шел и думал, что вот сейчас увидит Пепса. Пепс засмеется и, как маленького, схватит его на руки и подбросит вверх. А потом будет качать курчавой головой и ужасаться, слушая, в какой переплет попал Артемка в Ростове. А потом прибежит Ляся и тоже будет ужасаться. А может, Ляся уже кончила свой номер и ушла? Нет, не может быть: она всегда ждет Кубышку, а Кубышка выступает последним номером. Эх, жалко, денег не осталось, а то бы купить белую булку, колбасы и помидоров да у деда в комнате и закусить всей компанией! И что это за болезнь была такая, что теперь все есть хочется?..
Артемка повернул за угол и в недоумении остановился:
«Что такое? Не туда я попал, что ли?»
Обычно здесь, при повороте, в глаза падал яркий свет от фонарей, а теперь впереди была темнота. Но ведь это та самая площадь; посреди нее, заслоняя звездное небо, темнеет округлая громада цирка. Почему же так темно и пусто? Ни фонарей, ни лотков с леденцами и рахат-лукумом, ни мальчишек, что всегда здесь снуют, кричат и пересвистываются.
Артемка медленно двинулся вперед. Он был испуган. У него даже защемило в сердце. Он тихонько подошел к воротам цирка и стал всматриваться. На стенах по-прежнему висели афиши, но из-за темноты ничего нельзя было прочитать. Артемка налег на ворота. Ворота скрипнули, но не подались. Артемка постоял, подумал и пошел вдоль стены. В какие щели он ни заглядывал, везде была тьма, будто весь цирк засыпали углем.
Тогда Артемка вспомнил, что из дедовой комнаты наружу выходит небольшое окно. Обежав кругом, он взглянул вверх: прутья на окне слабо отсвечивали.
– Дед! – крикнул Артемка обрадованно и застучал кулаком в стену.
– Кто там? – сейчас же отозвалось из-за стены. Голос был далекий и глухой, но, безусловно, дедов.
– Дед, это я! – еще больше обрадовался Артемка.