О да. Как там выразился Ланс, белковая диета?..
— А как много людей знают об этом? — вкрадчиво поинтересовался Ланс. — Короли всегда старались скрывать свою чуждость и непохожесть. Даже история происхождения династии не хранится в летописях и архивах, а рассказывается, как детская сказка. Люди вообще тяжеловато переносят все чуждое и непонятное. А тут еще и налоги ему плати!.. Все, связанное с фейри, скрывалось и замалчивалось. По возможности, разумеется, — скрыть святилища и магов все-таки сложновато. Это делалось ради спокойствия всего королевства, но закончилось, как обычно, всеобщей безграмотностью.
— И что теперь? Не станешь же ты размахивать крыльями и ходить расписным чучелом с ног до головы, — справедливо заметил Марк.
Ланс передернул плечами — словно с трудом сдержался, чтобы не взмахнуть крыльями прямо сейчас, желательно, не слишком тщательно их контролируя.
— Не стану, разумеется. Если я прав, то до безумца мы все равно не достучимся, а вот среди мирного населения посеем ненужные настроения, — недовольно пробурчал он. — Но для начала неплохо бы проверить, прав ли я вообще. Прогулка на яхте для этого подходит как нельзя лучше.
— Мы не выплывем из водяной воронки, — вяло напомнила я. Во рту отчего-то резко пересохло, а профиль Ланса на фоне дворцового парка казался размытым, словно написанным на мокрой бумаге. — Планируешь утонуть, гордясь своей правотой?
— Планирую гордиться ей долго и счастливо, только для этого мне понадобится ненадолго отлучиться из дворца, — широко улыбнулся Ланс, поворачиваясь ко мне — и вдруг сорвался с места.
Но конечной цели его спешки я не рассмотрела. В отличие от стремительно приближающейся столешницы.
Глава 24. Манипулятор
Простой народ не желал долго горевать по покойным — и в день коронации перед Летним дворцом собралась добрая половина Арвиали. Пришлось все-таки приказать выкатить несколько бочек с молодым вином и выставить придворных музыкантов в парк, невзирая на все стенания про губительное солнце и повышенную влажность. Не прошло и получаса, как с площади зазвучали народные песни, то и дело прерываемые выкриками лоточников.
— Нервничаешь? — бдительно поинтересовался подошедший со спины Ланс, приобняв меня за плечи, и тоже выглянул в окно.
После обморока он, кажется, вообразил меня хрустальной. Я воспринимала это спокойно: во-первых, отлично понимала, что долго беречь меня не получится даже у него, а во-вторых, и правда чувствовала себя так, словно в голове у меня — тяжелый и звонкий зеленоватый хрусталь. Того сорта, что скорее оставит вмятину в полу, нежели разобьется при падении.
— Нервничаю, — подтвердила я, накрыв его ладонь пальцами. Фамильный перстень ощутимо царапнул кожу, и я очень старалась не думать о том, что его недавно сняли с покойника. С превеликим, надо отметить, трудом. — А ты?
— А я очень надеюсь, что ты не станешь задавать провокационных вопросов. Не может же будущий король признаться тебе, что уже все ногти сгрыз!
Я бледно усмехнулась. Ногти, как и Ланс в целом, выглядели безупречно — а я никак не могла перестать бесплодно беситься из-за того, что нам пришлось угробить несколько часов на пляски с пилочками и гримом вместо того, чтобы продумать меры безопасности. Ланс вдобавок не спал прошлой ночью — исчез прямо из постели, едва убедившись, что я улеглась и оставила в покое свои записи. Вернулся только днем, пропахший йодом и солью, и тотчас умчался по неотложным королевским делам. Увидеться удалось только сейчас — а через четверть часа ему предстояло выйти на террасу дворца и принять свою корону.
— Ты сделал, что собирался, с яхтой? — спросила я, прикрыв глаза.
— Нет, — преспокойно отозвался он и, дождавшись, когда я дернусь и обернусь к нему, сграбастал в охапку и со вкусом поцеловал. Вырваться не получилось (а потом еще и расхотелось), и я сердито прикусила его губу. — Расслабься, я сделал лучше, — рассмеялся он, уткнувшись лбом в мой лоб. Его глаза оказались напротив моих — чернильно-черные, шальные, весело сощуренные. — Все будет хорошо. Верь мне, Лави.
И я почему-то поверила. Как последняя дура. Как всегда.
— Ну, смотри, — пробурчала я, позволив притиснуть себя к стеклу. — Ты обещал.
Хотя, наверное, должна была понимать, что в такой ситуации мужчина наобещает что угодно и даже вдвое больше…
Вблизи неразборчивый гул толпы все-таки слился в какую-то разухабистую песенку непристойного содержания, быстро захлебнувшуюся в восторженных воплях, когда Ланс шагнул на белоснежную дворцовую террасу. Его никто не представил — народ догадался и сам: уж если нужно было выделиться, Ланс ухитрился проделывать это с непринужденным изяществом. Даже умудренные опытом придворные, выстроившиеся вдоль балюстрад, выглядели так, словно инфернальный светооператор всенародной постановки погрузил их в тень.