Марк остался стоять на верхней палубе, повернувшись в сторону удаляющегося дворца и скрестив руки на груди.
Тримаран заметно раскачивался на разгулявшихся волнах, отчего передвижение целеустремленного короля под ручку с упирающейся фавориткой выглядело особенно колоритно — словно празднование длится третий день и, надо признать, удалось. Но, поскольку посольство Пилара тоже шаталось, балансируя изобличающими бокалами с коллекционным вином, на траектории нашего передвижения внимания никто не заострял.
Хоть Пилар и считался дружественным государством, его почетные представители держались наособицу. Компанию им составляла только леди Исабель Крус-Тар, глава дворцовой пресс-службы, явно намеревавшаяся собрать материал для сенсационной статьи.
Посла и его эмиссара я узнала по фотографиям из личных дел, а вот девушку, скромно держащуюся ближе к ним, видела впервые. Это мало что меняло: их имен, к своему стыду, я все равно не могла вспомнить. Пиларцы считали, что короткие имена пристали незначительным людям (хотя Ланс, должно быть, в клочья порвал им шаблон), и представителей целой страны звали столь заковыристо, что я сдалась уже на пятом слоге, не добравшись даже до фамилии.
— Все еще не хочешь объяснить мне, в чем дело? — поинтересовалась я у Ланса, когда до делегации оставалось не больше десятка шагов.
— Нет, ты мне уши оборвешь, — широко улыбнулся он, — а королю не пристало ходить без ушей. Корона может соскользнуть, а она и так паршиво держится.
— Ланс!
На мой возмущенный оклик он уже не отреагировал, потому как я невольно привлекла внимание посла. Седой мужчина в строгом национальном костюме почтительно поклонился, зацепившись взглядом за мою ладонь, лежащую на предплечье Ланса, и на мгновение сжал губы.
— Ваше Величество, позвольте поблагодарить за любезное приглашение. У вас чудесная яхта.
Он говорил на нашем языке очень чисто. Эта излишняя правильность и выдавала в нем иностранца вернее, чем темные национальные одеяния: столичный и арвиальский говор подразумевал протяжные гласные, а провинциальные акценты грешили «проглоченными» окончаниями слов. Вот так четко и ровно, словно по учебнику, не говорил ни один далеон-тарец.
— Рад, что вы смогли присутствовать на празднике, — отозвался Ланс и улыбнулся так светло, что лощеный сухарь посол невольно заулыбался в ответ — разумеется, рановато. — Как и ваша очаровательная дочь.
Кажется, в это мгновение мое самообладание заслужило памятник в полный рост. Я не повернулась к Лансу, не треснула его короной по уху и даже не выругалась — только стиснула пальцы, всеми ногтями вцепившись в его предплечье. В лице короля не дрогнула ни единая черточка.
Дочери посла на вид было лет восемнадцать-девятнадцать. Милая, скромная и благовоспитанная девушка из очень влиятельной семьи. Какая кандидатура лучше подошла бы для упрочения связей между государствами?.. И местные высокородные акулы не посмели бы разинуть на нее зубастую пасть: дальняя родственная связь с нынешней королевой Пилара отсекала все возможности.
Интересно, как бы очаровательная леди отреагировала, увидь она Ланса не лощеным красавцем в золотой короне, а крылатым монстром с черными когтистыми лапами?..
— Вы обдумали мое предложение, Ваше Величество? — ворвался в мои ядовитые размышления ровный голос посла. Меня он будто бы вовсе не замечал.
Его дочь бросила робкий взгляд на короля и снова опустила глаза, пряча улыбку в уголках губ. Я ее понимала: сейчас, при свете дня, Ланс и правда был сказочно хорош, лучше любого придурочного принца и даже белого коня. Но я на ее месте, наверное, давно вцепилась бы в глотку высокородному папеньке, вздумавшему выставлять родную дочь в роли породистой кобылы для вязки.
Может быть, потому, что моему отцу подобное и в голову не пришло бы?
— Со всей обстоятельностью, — заверил Ланс. — Вынужден признать, что вы правы. Мне действительно нужна достойная королева.
Я вдруг отчетливо поняла, что сейчас будет, и поспешно вклинилась:
— К сожалению, еще рано заговаривать о свадьбе. Устраивать пышные празднества в траур по покойному королю было бы оскорблением его памяти.
Посол одарил меня усталым, снисходительным взглядом сверху вниз. Помолчи, девочка, большие дяди вершат политику…
Кажется, «большой дядя» и представить не мог, от какого удара я пыталась его оградить.
— Тем не менее, медлить нельзя, — спокойно, будто и не поняв, зачем я вмешалась, заметил Ланс. — Для свадьбы действительно рано, но о помолвке можно объявить уже сейчас. Позволите? — он поймал бокал с подноса пробегавшего мимо разносчика. Чуть приподнял руку, оценив содержимое на просвет.