У меня комок к горлу подкатил, и я, сдерживая совершенно не торжественный всхлип, крепче вцепилась в локоть Марка. Он на мгновение накрыл мои пальцы ладонью — и тотчас убрал руку, словно устыдившись своего жеста.
Леди София Канделария Тар-Редилль лично возложила очередной букет к мемориалу; ее дочь последовала примеру матери, ненадолго задержалась, скользя потерянным взглядом по улыбающимся со стенда лицам — и отвернулась, чтобы сопровождать герцогиню до трибуны. Я тоже остановилась, чтобы отдать дань почтения, хотя при виде безмятежного лица королевы меня продрал холодок.
А Его Величество выглядел, как старый знакомый. Пусть на официальной портретной фотографии он не мог позволить себе широкой усмешки, но я видела ее, будто наяву: левый уголок губ асимметрично задирается вверх, словно в противовес, чуть приподнимается правая бровь, со лба исчезают озабоченные морщинки, взамен подчеркивая глаза — чернильно-черные, затягивающие, колдовские. Совсем как у Ланса, точно так же нахально улыбающегося со всех объявлений о розыске…
У него такой же нос, словно выверенный по линейке, знакомый излом бровей и форма подбородка. Да и экстремально короткая стрижка Его Величеству наверняка пошла бы…
Неужели еще никто не заметил?
Я прикусила губу и положила букет к основанию мемориала: тридцать нераскрытых бутонов — белоснежных, со слабой прозеленью у основания лепестков. И последовала за герцогиней, не позволяя себе оборачиваться.
Я здесь, чтобы устрашать неведомого злоумышленника, а не вызывать у него жалость. Нельзя реветь в три ручья от несправедливости и непоправимости случившегося. Даже если очень хочется.
Герцогиня убедилась, что все заняли свои места за ее спиной, и поднялась на трибуну. Одного ее появления оказалось достаточно, чтобы в холле воцарилась тишина: все, кто пришел попрощаться с королевской семьей, застыли, как суслики, ожидая откровения. Я едва справилась с кривой ухмылкой — настолько это было похоже на утреннюю реакцию теневых в «Веточке», когда я спустилась и подтвердила слухи об убийстве.
Ее Светлость, и не подозревая, какие ассоциации навеяло мне высшее общество в своей благородной скорби, дождалась, пока на нее нацелятся все камеры, и степенно начала заранее заготовленную речь. Даже на простое перечисление имен и титулов ушел бы добрый час (а то и не один), вдобавок именовать детей из-за устоявшейся традиции было нельзя; поэтому герцогиня ограничилась упоминанием страшной потери для всей страны и ужасном преступлении, над которым уже начали работу Королевские Крылья. Ее слова звучали выспренне и правильно. Она говорила то, что должна была сказать, — но ждали от нее вовсе не этого и, когда Ее Светлость спустилась с трибуны, пригласив следующего оратора, по холлу прокатился царапающий, испуганный шепоток.
Я поднялась на ее место, только усилив шок аристократии.
— Мы скорбим об утрате, — негромко сказала я.
Я не была им ровней, не отличалась особой популярностью, а мое имя не звучало в кулуарах. Но благодаря долгой информаторской работе и благоволении герцогини все знали, кто я — и шепотки смолкли. Высшее общество точно так же боялось пропустить малейшее слово, как воры и информаторы из доков.
— Мы чтим погибших, — так же негромко продолжила я. Повышать голос не имело смысла — да и эффект уже был бы не тот. — Но не можем забывать о живых — о королевстве, которое замерло в ожидании бури. Его Величество никогда бы этого не позволил. Я сделаю одно сообщение в его честь.
Я выдержала паузу, чтобы пара служащих успела внести в холл и поставить перед трибуной портрет в тяжелой раме. Я видела только дерево обратной стороны, но была готова поклясться, что изображенный на картине человек улыбается широко и непринужденно — смешливо щурит чернильно-черные глаза, задирает правую бровь, теребит аристократически длинными пальцами высокий ворот дурацкой водолазки, и, даже стриженный под «единичку», остается непозволительно похож на покойного короля.
Наблюдатели герцогини заняли ключевые точки, по очереди подав мне знак: кто одернул рубашку, кто нервно покрутил тяжелое кольцо на пальце, кто демонстративно поперхнулся. Я обвела их взглядом и позволила себе сдержанную улыбку: