Испуганная девушка мелко-мелко закивала, не решаясь раскрыть рот. Мы предоставили ей возможность разобраться во впечатлениях, без лишних комментариев отправившись на второй этаж, и на том бы все и закончилось, если бы из угловой комнаты не вышел Джун в компании смутно знакомой девицы.
Правильно расценив устремленные на него взгляды, Ланс обреченно провел ладонью по лицу и пробормотал:
— Кажется, я уже ненавижу свою работу…
— Вы нас здесь не видели, — невозмутимо повторила я. — Мы вообще еще не вернулись. Джун, вызвонишь Витора? Пусть придет сюда с Брианной.
Осведомитель неопределенно хмыкнул, со здоровым сомнением покосившись на свою спутницу. Я тоже подозревала, что она-то о такой встрече молчать не станет, но добавить было нечего. Не грозить же ей карой, казнью и отлучением от двора?
— У нас не больше получаса, — хмуро признала я, зажигая свет в своей комнате. — Потом сюда сбежится половина Арвиали, причем, держу пари, врача среди этой толпы не найдется. Ланс, марш в душевую мыть ноги и возвращайся, у меня где-то была мазь от ожогов. Марк, за дверцей шкафа есть зеркало, если тебя вдруг волнует, как тебе идет быть блондином…
Не очень, если быть честной. Каштановые волосы смотрелись куда гармоничнее.
— А тебя не волнует? — поинтересовался Марк.
Я открыла нужную дверцу — заодно достала полотенце и от души запустила им в Ланса. Он, увы, поймал — и остался стоять, напряженно ожидая ответа.
— Нет, — мрачно отозвалась я, вытащив аптечку. — Ты еще здесь?
Ответом мне послужила хлопнувшая дверь.
Мази оставалось совсем чуть-чуть. Я с сомнением повертела тюбик, отыскивая срок годности, и с потаенным злорадством обнаружила, что до его истечения осталась неделя.
— Иди сюда, — велел Марк и поймал меня за запястье. — Это у тебя что, очередная попытка поставить на себе крест? Уже неактуально, между прочим.
Взъерошенная кикимора в зеркале была с ним решительно не согласна. Ситуацию не исправила бы и привычная пепельно-русая кубышка: просоленные волосы стояли колом, откуда-то с макушки свисала длинная темно-зеленая водоросль, намертво спутавшаяся с варварским золотом, на щеке красовалось какое-то пятно, а во что превратилась одежда, я не хотела даже смотреть.
И как у Ланса выходило, что он, даже потрепанный, обожженный и обессиленный, выглядел так, будто беспорядок в его внешности — плод долгих трудов стилиста? Фейри, одно слово. Чудовище, а не мужчина…
Тот, что стоял у меня за спиной, смотрелся куда человечнее. На щеках — белесые кружочки соли от высохших капель морской воды. Волшебные волосы — дыбом. Под глазами — круги… а порванная футболка, облепившая торс, ему даже шла.
— Сухой мужской одежды у меня нет, — сообщила я, вывернувшись из его рук.
— Лави… — с профессиональным терпением протянул Марк.
— Что?! — рыкнула я, бросив мазь на прикроватный столик. — Да лучше бы я поставила крест на себе, чем Ланс — на всех моих стараниях защитить Брианну!
На середине моей фразы дверь снова хлопнула. Ланс с непроницаемым лицом пересек комнату и уселся в кресло.
— Каждый из королей Далеон-Тара может даровать магию троим людям, — спокойно сообщил он, отвинчивая крышку с тюбика мази. — Как только Брианна будет здесь, я обращу и ее. Полагаю, она как-нибудь стерпит необходимость отправить первенца ко двору — это все-таки не Холм, да и жрать я никого не собираюсь.
Я остановилась, переводя дыхание. Пока что-то не верилось, что все может разрешиться так легко.
— И в чем подвох? Почему за всю историю династии не было ни одного одаренного?
Ланс сдавленно зашипел, неудачно задев ожог, и выругался сквозь зубы. Я отобрала у него мазь и заставила вытянуть ногу на кровать.
— А кому бы ты доверила способность вертеть временем, как вздумается? — поинтересовался Ланс, с облегчением растекаясь в кресле. — И прежде, чем отвечать, учти: то, что будет сделано магом, скажется на всем. Это под Холмами двое фейри могут находиться в комнате, и, пока ты открываешь дверь, один из них проживет семь лет, а второй — одно мгновение. В мире людей время течет единым потоком, и ни о каком вмешательстве в него не может быть и речи. А теперь признайся: когда ты поняла, что я сделал, первой твоей мыслью были двадцать пять часов в сутках.
Я молча бросила на него косой взгляд. Вот еще, признаваться! Да и двадцати пяти все равно не хватит, вот если б тридцать…
— Думать об этом забудь, — доброжелательно посоветовал Ланс. — Поверь, последнее, на что ты хочешь повлиять — это скорость вращения планеты. А ты повлияешь, если вздумаешь выгадать себе лишний часок.