В 1809 году родилась, а в 1884 году скончалась в Серафимо-Дивеевском монастыре блаженная юродивая Пелагея Ивановна Серебренникова, в девичестве Сурина.
Несчастное замужество привело женщину, ее мужа и мать к преподобному Серафиму Саровскому, который и возложил на Пелагею подвиг юродства, как необходимый для ее душевного спасения, и предсказал ей, что она будет жить в Дивеевском монастыре.
Жизнь с мужем не задалась, Серебренников отказался от жены, Пелагея Ивановна стала юродствовать и много претерпела насмешек, унижения, даже рукоприкладства. Сильно, до крови ее высекли по приказу городничего, после чего тот увидел себя во сне в адских муках — совестливый, однако же, оказался городничий!
Несколько лет «маялась» с дочерью мать и наконец поместила ее в Дивеевский монастырь, внеся за прием пятьсот рублей.
Прожила в обителе Серебренникова долгие сорок шесть лет. Вначале она юродствовала буйно, потом оказала кротость, хотя никогда сама не просила есть, спала в коридоре на полу… В последние годы Пелагея Ивановна стала прозорливо предрекать события и судьбы, многие сторонние искали ее иносказательных предсказаний и мудрых житейских советов…
Кажется, последними юродивыми в Арзамасе в конце прошлого и начале нынешнего века были молодой еще мужик из Выездного и Аленка. Как звали того юродивого никто не знал. Ходил он по арзамасским базарам с высоким увесистым посохом, который старательно украшал разноцветными ленточками. Косноязычный, с неразборчивой речью, он не устрашал. Напротив — лицо всегда приветливое, доброе. Подойдет к любому и скажет мягко:
— И тебе — Бог!
Люди охотно подавали на пропитание этому человеку не от мира сего.
Аленка помнится арзамасцам по началу этого века.
Тоже вроде бы обделена умом и говорила с запинкой.
Невысокая ростом, крепко сбитая телом, Аленка часто и беспричинно хохотала. Безошибочно определяла, кто какой человек: добрый, злой… Бывало, возле иного испуганно, громко закричит:
— Чур, мимо, мимо тебя!
И шарахнется в сторону.
Ходила она частенько по купеческим домам. Ее хорошо знали и привечали у Бебешиных, Чичеровых, Вандышевых, Николаевых…
Аленка слыла очень разборчивой, при даче доброхотной милостыни брала пироги попышней, не чуралась яиц, колбасы, белого хлеба. Этим постоянно кормила своих бедных родичей.
…Настали иные времена. Сгибла в первые годы после революции 1917-го Аленка от голода.
Миллионер Петр Иванович Подсосов крутенек…
Потомственный почетный гражданин города хаживал одно время городским головой.
Родитель с продажи мяса нажился, а Петр Иванович и вовсе развернулся. Мясо — мясом, скупал и сбывал еще овчину. Бывали годы, когда купец продавал их до трехсот тысяч. Завел кожевенный завод, на котором поставил первую не только в Арзамасе, но, кажется, и в губернии, паровую машину. Красная «булгара» Подсосова шла за границу.
Среди приказчиков Петра Ивановича и Павел Мерлушкин, из мещан. Молод, красив, в делах честен. Как и всякий из служащих купца, мечтал о своем деле.
И понравилась Павлу хозяйская дочь, Александра Петровна, и вздумалось ему посватать ее. Одно — любовь, но и прикидывал, что женившись, быть-стать ему самому в купеческом ряду.
Долго не осмеливался молодой человек признаться хозяину, наконец, после очередной удачной операции в пользу Подсосова открылся.
Петр Иванович взорвался: «Ка-ак, ты к кому в родню лезешь?! Со свиным-то рылом в калашный ряд… Во-о-он с глаз моих, чтоб и духу не было!»
… Александра Петровна, дочь-то купецкая, затворница-то, успела отличить приказчика родителя, взыграло ответно и ее ретивое, согласилась она отдать руку и сердце Павлуше.
Свиделись тайно, объявил Мерлушкин Александре Петровне о родительском гневе, решительном отказе.
Наплакались влюбленные и дали друг другу слово, зарок, что сохранят они верность… Это и объявила Александра Петровна родителю.