Жили горожане еще открыто. В праздники не прятались по домам, по углам… У каждого дома на лавочках всю праздничную неделю сиживали пожилые и радовались видимой жизни в эти теплые весенние дни.
И в каждом доме по вечерам — праздничные застолья для родных и друзей. Звучала доступная музыка, устраивались танцы, в которых все открывалось: красивая одежда, умение танцевать «с фигурами», умение держать себя с девушкой, чистое, открытое желание понравиться друг другу.
Родители «позволяли» себе — вина хватало, играли в карты, много пели. Дети гордились, что старшие умели петь, охотно перенимали бесхитростные, но душевные песни. Песня сближала, навсегда роднила, накрепко соединяла старину с настоящим…
Праздновали целую неделю — пасхальная неделя считается ведь за один день… Особенно весело было ребятне. Катанье яиц, качели, игра в бабки, а если земля на пригорках просохла, играли в лапту, в городки.
Всю пасхальную неделю — иди и звони. Гурьбой взбегали ребята на колокольню любой церкви и торопились ухватиться за веревки колокольных языков. Громко и весело вызванивали русские колокола по всей матушке России:
— Христос воскресе!
— Воистину воскресе!
Долго в Арзамасе не забывались имена тех, кто изобретательно украшал пасхальный праздник.
Про купца Ивана Ивановича Зайцевского, про смелость его писали: «…в молодости отличался удалью: никто, как он, с таким бесстрашием, не щадя своей жизни, не решался залезть в пасхальную ночь на верхушки колоколен, чтобы разукрасить кресты плошками и фонарями».
Позднее, уже в этом веке, таким же смельчаком был Николай Аменицкий. С удивительной ловкостью парень взбирался на верхи колоколен и зажигал там разноцветные фонари. Украшал разноцветными фонариками притворы храмов, готовил снаряды для фейерверков.
Ко всему этому в праздничную ночь литургия начиналась «по благовесте с пушками», которые находились у Воскресенского собора. Это были небольшие сигнальные прежде орудия.
…Погромыхивали пушки, сказочным дождем рассыпались разноцветные огни фейерверка — яркую, феерическую картину представляла из себя пасхальная ночь.
Арзамас радостно праздновал торжество жизни!
День поминовения умерших, отмечавшийся в четверг на седьмой русальской неделе после Пасхи.
В Семик православная церковь — раз в году издавна свершала панихиды над теми, кто умер «не своей смертью», кого не хоронили на освященной земле кладбищ.
Семик распадался на две части. На церковную и на праздник в «память старой веры и дедовых обычаев» — языческую часть.
В народе Семик и следующую за ним Троицу называли и «зелеными святками». «Основу семицко-троицкой обрядности составляет культ растительности — березки у русских».
Веселый это, коренной праздник молодежи, как и Троица, — встреча лета.
В этот день после церковной службы девушки ходили в березовую рощу, заламывали, завивали там ветки дерев с загадом о замужестве, о женской доле. Завивали венки из ранних летних цветов. Через венок девушки целовались — кумились. После этого они должны были жить в тесной дружбе и согласии.
В Арзамасе на Ивановских буграх близ «Божьих домиков» устраивался в Семик детский праздник, смысл которого напоминал о вечности жизни на земле, о продолжении человека в детях его.
…Солнышко уже оказало свою летнюю ярь, не обмануло долгих ребячьих ожиданий — денек выдался на славу.
На буграх — приглядеться, настоящая ярмарка, только все тут для детей. И торговцы игрушками — привозными, а больше самодельными, и продавцы разных печений и сластей. Там и сям палатки с прохладительными напитками, коробейники с яркими книжками, красками и цветными карандашами…
Улицу Мостовую не узнать. Одиночно и шумными ватажками торопятся ребятки за мосток через ближнюю Шамку на зеленую покать бугров. Сюда идут и родители для присмотра за своими чадами, а также и те тихие пожилые, которым так хочется побыть в шумном действе ребячьего праздника.