…Пожилые, уже степенные во всем, любуясь на молодежь, вспоминали и о приметах. Ежели падет в Троицу дождик — можно ждать много грибов. А если те березки, а садили срубленные, что противу окон у калитки не завянут листом три дня — в сенокос падут дожди…
Великий христианский праздник в воспоминание рождения Иисуса Христа в Вифлееме. Празднуется в определенном «числе» — всегда 25 декабря по-старому, 7 января по-новому.
Празднику предшествует сорокадневный пост с 15 ноября по 24 декабря. Канун праздника проводится в строгом посте, день этот называется сочельником. Пост кончается с появлением первой звезды на небе, которая знаменует рождение Иисуса Христа. Но скоромное принято есть только с полуночи.
В православной церкви в праздник Рождества Христова богослужение очень торжественно, так как после литургии поется воспоминание избавления от нашествия французов в 1812 году.
Раннее-раннее утро, а город не спит. Калитки не на запоре, свободно заходи в дом. Хозяева не спят, в столовой свет. Вот послышались легкие шаги в сенях, и вместе с холодными клубами морозного воздуха входят славильщики. В тепле смягчаются детские голоса: поется тропарь праздника: «Рождество Твое, Христе Боже наш, возсия мирови свет разума: в нем бо звездам служащий звездою учахуся Тебе кланятися Солнцу правды и Тебе ведети с высоты востока: Господи слава Тебе!» А потом поется кондак праздника: «Дева днесь Пресущественного раждает, и земля вертеп Неприступному приносит, Ангели с пастырьми славословят, волхвы же со звездою путешествуют: нас бо ради родися Отроча младо, превечный Бог».
Хозяева одаряют детей, умиленные, ждут других славильщиков…
Тихая торжественная ночь озаряется ярким светом востока, всходит, «играет» солнце. Начинается светлый день, сердца православных полны радости: Христос родился и они не одиноки в подлунном мире…
Рождественский стол арзамасцев обилен. В первый день праздника щи из кислой капусты, обязательно с солониной. Соленое мясо постоянно продавалось в городе, особенно летом, тогда его брали для разных окрошек с домашним квасом. По традиции подавался к столу гусь. Вовсе не редкостью и у мещан в доме заливной поросенок со сметаной и хреном. Все остальное приготовлялось по желанию семьи, фамильной традиции.
Рождественский стол украшался красиво представленным пучком скошенных трав или чистой соломы в воспоминание, что Спаситель родился в хлеву.
Святки — двенадцать праздничных «святых дней» с 25 декабря по 6 января — время от Рождества до Крещения.
Как почти и все посты, этот, Рождественский, тянулся томительно долго. Томленье исходило, конечно, из глухой зимней поры. Такое уж время! То еле-еле тащились промозглые дни внезапной оттепели, потом ударил ядреный морозец, а недавно взъярился такой крутой студень, что по ночам крякали углы большого ступинского дома, и так сиротливо стыли старые черные липы в заснеженном саду. В ноябре по утрам лениво занимался жиденький рассвет, скоро кончался серенький денек, и долго-долго волочились тоскливые вечера…
И только в последнюю неделю до Рождества в школе рисования и живописи академика Ступина наступало веселое оживление. Из деревень, сел и ближних уездных городков приезжали родичи ребят и увозили их домой на всю святочную неделю. Оставались в школе лишь те, кому до родных мест не ближний свет.
В эту ночь в синем небе ярко, алмазно горит для христиан Вифлеемская звезда, говорит о рождении Спасителя рода человеческого. Все в подлунном мире в эту ночь славит Бога.
Благоговейно стояли на службе Ступин, его семейные, ученики, прихожане Духовской церкви — стояли и радовались: «Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение».
Весело хрустел под ногами жесткий снежок, когда возвращались из храма. Шли молча — еще не спала святая торжественность в ребячьих душах.
Наверху, в жилых комнатах мезонина, где обитали ученики, скоренько поснимали с себя верхнее, уличное и заторопились вниз, в кабинет своего дорогого учителя.
Академик встречал их с ласковой улыбкой. В том 1828 году он еще не стар. В свете свечей — утро еще робко заявляло о себе за окнами, ярко горело золотое шитье на высоком воротнике его академического мундира, молодо посверкивали темно-карие глаза, искрились первые седины длинных волос.
Александр Васильевич со всеми пропел тропарь и кондак праздника, и красивое лицо художника сменилось мягким домашним выражением. Принимая поздравления с праздником, слегка кланялся каждому: