Впору качать головой. Но простодушные селяне и горожане верили, что через капусту, через тряпочки и денежки азиатская злодейка не окажет себя.
…Около 20 сентября коварная холера все же улучила момент, перескочила через оборонительную канаву, через тот легкий дымовой заслон и оказалась на постоялом дворе.
Русская зима для чужаков издревле грозна… Зимой холера прекратилась.
Это летом 1849 года.
Слух, как в воду, бухнул: в город приходит слон!
«Слона-то мы и не видали…», — вспомнили арзамасцы и стали томиться трепетным ожиданием.
И вот он объявился, гостенек из Персии, с диковинными, дочерна загорелыми провожатыми. Завели слона на постоялый двор при доме купца Скоблина, где невиданное доселе животное и дневало возле сарая.
Весь город, побросав дела, шел поглядеть на чужестранное чудо. Ребятишки тащили и жаловали пришельца сладкими русскими пряниками.
На другой день, 16 июня, громадного гостя провожали в столичный Петербург. Надо же… Пришла некая старая барыня с Моськой. И как эта Моська с шелковым шнурком вырвалась из ручек барыни… Кинулась собачонка в загон и ну лаять, ну кидаться на слоновью ногу. Великан выказывал раздражение: устал за долгий путь, а везде такое назойливое, шумное любопытство. Вот и здесь кричащая толчея. Поднял слон-гора свою толстенную ногу, наступил сперва на тот шнурок, а Потом… смолкла визгливая Моська… Все ахнули и разом замолчали.
Тут же нашелся ученый острослов, напомнил о словах Крылова Ивана Андреевича: «А, знать, она была сильна…» Кто-то из рядовых грамотеев выдохнул: «Теперь не лает на слона!»
Первая половина XIX века.
У миллионщика Петра Ивановича Подсосова среди других приказчиков служил и крестьянин из Выездной слободы Иван Александрович Ефремов, или как его обыкновенно звали — Офремов.
Этот Офремов всю свою служебную цифирь носил в шапке под подкладкой. Иногда отчитывался дня три кряду, разбирая с хозяином всякого рода расписки и иные платежные документы, случалось, на многие и многие тысячи рублей. И всегда все копеечка в копеечку — честность у крестьянина почиталась за святость. Умственный человек, памяти отменной. Пускался иногда в такие коммерческие начинания от имени хозяина и с таким успехом их заканчивал к вящей пользе Подсосова, что немало дивились в Арзамасе торговые люди.
Такому бы на покое, на людском почете скончать дни своя… Не вышло так-то. Офремов расстроился здоровьем, коротко сказать, в неуемном своем любопытстве. Помешался на том «вечном двигателе», о котором наслышался в кругу купеческих сыновей. Вот ведь как, в науку беднягу кинуло, только та наука твердым орешком для мужика оказалась. Он ведь, этот «вечный», никому вроде и доселе не дался.
Наследники Петра Ивановича выделили Ивану Александровичу небольшую пенсию.
Уж как так, что у светлой головушки ум за разум зашел — непостижимо. А впрочем, на кого оплох не живет!
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
РОДНЫЕ ИМЕНА
«Всякий истинный талант, платя дань веку, творит и для вечности».
Н. М. Карамзин.
Михаил Петрович Коринфский был подлинным сыном русского народа. Его имя связано с представлением о крупном и опытном зодчем. Деятельность М. П. Коринфского отличалась широким диапазонам и многообразием.
В. В. Егерев.
Арзамасские власти ревностно собирали «Книгу заявлений». Была такая спешная надобность. Ведь в оную вносились все нужнейшие данные о любой фамилии. В каком церковном приходе и на какой улице имеет жительство, в каких занятиях упражняется хозяин, какова наличность семьи, в каких градских или уездных службах обретается заявитель. О последних власти особенно дотошничали. Арзамас со второй половины XVIII столетия, переживая свой «золотой век», быстро рос, с каждым годом усложнялось управление различными сторонами его жизни и потому обыватели, согласно городовому положению, безвозмездно привлекались к несению бесконечных общественных обязанностей. В Думе частенько вспыхивали невольные препирательства, внеочередную повинность нести никому не хотелось — праздные люди в те времена были редки. Так что, справочная «Книга заявлений», а на ее основе готовилась уже обывательская книга для определения податей, составлялась с наибольшим тщанием…