В эти счастливые дни Александра Васильевича принял президент академии граф Александр Сергеевич Строганов.
Уже обо всем осведомленный, с барственной ленцой в голосе президент спросил:
— Как мыслит господин академик устроить судьбу этого мещанина, как его… Ах да, Коринского!
— Профессоров буду просить, ваше сиятельство. Михайла Петрович готов представить на их просвещенный суд свои недавние работы: планы и фасады разных казенных, а также хозяйских строений.
Тут в кабинет Строганова вошел невысокий, еще не старый человек в зеленом мундире академии. Продолговатое худощавое лицо Воронихина с довольно длинным и тонким носом завидно украшали вьющиеся русые волосы и прекрасные глаза с тихой лаской… Граф открыто улыбнулся вошедшему, не забыл улыбнуться и Ступину.
— Проси вот Андрея Никифоровича. Авось, он и составит счастие для твоего соотича.
Александр Васильевич добрые дела на потом не откладывал. Кинулся в приемную, вернулся в кабинет с рулоном толстой бумаги.
Воронихин внимательно рассмотрел работы Коринского и не сдержал себя:
— Весьма похвально для начала! — И, помедлив, добавил: — Ну-с, присылайте ко мне на квартиру вашего земляка. Г-м, фамилия-то у него какая-то архитектурная вроде…
Вот так и вошел в дом знаменитого зодчего безвестный строитель из Арзамаса. Впрочем, на деле-то, все было несколько посложней. В те времена практиковалось и такое, что за определенную плату профессора академии художеств принимали к себе в дом «приходящих» или «сторонних» учеников. Последние наряду с посещением классов академии одновременно имели возможность наблюдать, а затем и разделять труды своих учителей. Такой способ двойного обучения позволял «приходящим» выполнить академическую программу намного скорее, и они раньше других получали желанный художнический аттестат. Михаил Петрович выложил наперед годовую плату. Столоваться — это у Воронихина, а на все остальное ловчись и добывай сам, дорогой арзамасец!
В квартире Андрея Никифоровича, а она располагалась в деревянном флигеле академии по третьей линии Васильевского острова, безраздельно господствовал диктат жены зодчего англичанки мисс Лонд в девичестве. Однако диктат этот в дальнейшем сказался благотворно и на становлении Михаила Петровича как архитектора, да и на всю последующую его деятельность. Жесткий распорядок дня, пунктуальность, серьезное отношение к любым мелочам бытия — все это затем и обусловило большую работоспособность архитектора и его неизменно творческое отношение к своему пожизненному делу.
Легче было Коринскому наедине с Воронихиным. В Андрее Никифоровиче нет-нет, а звучал-таки голос бывшего крепостного, и голос этот хорошо сближал ученика с учителем.
Воронихин родился на Урале в семье крепостного служащего графа А. С. Строганова. Способного к рисованию мальчика барин определил в 1777 году на учебу в Москву, где молодой художник обратил на себя внимание прославленных архитекторов Баженова и Казакова. Далее Андрей Никифорович учился в Петербурге. Затем почти десять лет Воронихин в качестве слуги и компаньона сына Строганова — Павла, провел в Европе, где много работал кистью, изучал архитектуру, математику, механику, естествознание и даже астрономию. Путешествовал также и по России. В 1786 году всесторонне образованный художник обрел наконец вольную. В 1794 году за полотно с изображением картинной галереи графа А. С. Строганова он получил звание академика, а в 1800 году стал преподавать в академии архитектуру. В 1802 году Андрей Никифорович получил профессорское звание.
…Андрей Воронихин, откинув со лба пышную прядку волос, прохаживался по гостиной и как бы примеривался к Коринскому. Говорил он мягко, слегка по-уральски окал, и это особо роднило окающего нижегородца с архитектором.
— Ты много строил, тебя никакой подрядчик не проведет… — тут Андрей Никифорович остановился и своими кроткими глазами обласкал арзамасца. — Отличаю тебя доверием, Михаил Петрович. Будешь мне, как говорили в старину у строителей, гезелем, или помощником. В Казанском соборе дел еще не перечесть и беготни тебе хватит… Ну а дома — моя библиотека в кабинете, вся она в твоем распоряжении. Ну и сам Петербург, надеюсь, многое подскажет. Имеющий глаза да видит. Я, бывало, в Париже без карандаша и бумаги из дому не выходил…
Еще Павел I в короткое свое царствование задумал возвести в Петербурге новый Казанский собор. Старый, построенный при Елизавете, стоявший над Черной речкой, не отличался архитектурными достоинствами…