Президент академии художеств граф А. С. Строганов слыл великим хлебосолом. Гостеприимство его вошло в бытовую историю России. За известными лукулловыми обедами у графа постоянно бывал не только лучший цвет столичной аристократии, но и многие деятели русской культуры, начиная от Фонвизина и Державина и кончая композитором Бортнянским.
Уместно сказать, что ценитель искусства и меценат А. С. Строганов превыше всего чтил талант в человеке, и потому не случайно его бывший крепостной Воронихин становится знаменитым архитектором, арзамасец Александр Ступин — безвестный прежде мещанин — художником и основателем провинциальной школы живописи, а мещанин Михаил Коринфский — зодчим Поволжья…
Строители спешили. Освящение Казанского собора хотели приурочить к десятилетию царствования Александра I. Потому-то частенько и можно было видеть на строительных лесах среди камнетесов художников старого президента академии.
Собор торжественно освящали 15 сентября 1811 года.
«Все носящие мундир, без изъятия, были допущены во внутренность его». Состоялся настоящий праздник русского строительного искусства.
А ровно через двенадцать дней подтвердилось ходившее тогда среди петербуржцев поверье, что граф Строганов как главный строитель храма не долго переживет его освящения… Рассказывали, что после первой службы в соборе Александр Сергеевич подошел к митрополиту под благословение и сказал: «Ныне отпущаеши раба твоего, владыко, с миром…».
В России великий Баженов стал первым певцом классицизма, возрожденного в архитектуре. Польза, прочность, красота — эти три основных элемента Витрувия пришлись по душе окрепшей европейской буржуазии, она уже срослась с дворянством… Забыты и в России недавние барокко и рококо. Изобразительное искусство, архитектура и скульптура должны были выражать теперь ясную силу новой общественной формации — все, все бредило в конце XVIII столетия рационализмом, уравновешенным, логичным, наконец, дисциплинированным образцом — классицизмом… Воронихин и его ученик хорошо понимали, что в классицизме заложены огромные возможности для самовыражения думающего архитектора. И они, каждый в меру своего таланта и размаха, вполне реализовали эти возможности.
Первые и очень важные успехи арзамасца отражены в постановлении членов Совета Академии художеств от 27 августа 1810 года:
«Профессор Воронихин, представя совету планы, фасады и профиль церкви для города Арзамаса, деланные арзамасским мещанином Михайлом Петровичем сыном Коринфским, который… по склонности своей к архитектуре, приехал сюда усовершенствовать себя в сем художестве, просил совет о позволении ему, яко отличающемуся и способностями, и отменным благонравием, вход в художественные классы вместе с воспитанниками академии. Совет, рассмотрев представленные планы и найдя оные весьма изрядно уже сделанными, согласно представлению господина профессора Воронихина охотно дозволяет ему, Коринфскому, пользоваться художественными классами для его усовершенствования».
Окрыленный этими первыми и далеко не случайными успехами, Коринфский начал усердно посещать классы академии. Но он также работал творчески: составил проект дачи некоему Зиновьеву и производил работы в усадьбе Строгановых.
22 декабря того же года среди учеников Академии, награжденных серебряными медалями за архитектурные композиции, значится и «посторонний» Михайло Коринфский.
29 августа 1811 года имя арзамасца вновь в списке отличившихся. За работы с натуры он награжден второй серебряной медалью. Наконец 28 октября этого года Михаил Петрович отмечен в постановлении Совета академии как особо отличившийся в представлении надгробного памятника, изображающего «достоинства покойного г. Президента Академии Художеств Строганова».
Коринфский дерзает дальше, просит у Совета программу для участия в конкурсе на золотую медаль. Работа идет успешно, уже слышатся восхищенные отзывы, но тут капризная фортуна заставляет арзамасца оторваться от стола.
Он не закончил курса «по затруднению содержать себя собственным коштом». Семья, что находилась в большой нужде, настоятельно просила вернуться в Арзамас. Умер отец…
Андрей Никифорович выслушал невеселое признание своего ученика и покачал головой. В этот сырой петербургский вечер после ужина сидели в креслах у камина и отдыхали.
— Не ожидал я твоей ретирады… Мари, послушай, чем нас пугает Мишель! — И Воронихин быстро заговорил с женой по-французски.