— Милости просим, мадам! — улыбался и хорошел своим смугловатым лицом Ступин. — У меня теперь первым в рисунке Гриша Мясников — талант самородный, несомненный. Садитесь рядом с ним. А почему с Гришей… Это у меня из академии. Там у нас слабенькие в рисунке уж обязательно присаживались к талантам, смотрели, как работает этот талант.
— Воспользуюсь добрым советом. Вы к папа? Пойдем-те же!
Из гостиной доносились пробные звуки клавесина, Ступин вспомнил, что дочери дома нет, и не сдержал себя:
— Не моя ли это дочушка крадет ваш досуг?
Жукова развела руками.
— На сей раз это не Клавдинька.
… В кабинете Семен Семенович раскуривал свою трубку: пахло ароматным турецким табаком.
Академик медленно опустился в широкое кресло у камина и начал напрямик:
— Семен Семенович, ты у нас главный самовидец… Как же так, какой выворот всему делу? Сказывают, дворяне, высокие военные чины противу царя в Петербурге. Ужели заговор был?
Зевакин старел. Стал поосанистей за последние годы, темные волосы его изрядно поредели, глаза чаще бывали задумчивыми. Посасывая трубку, остро взглянул на приятеля.
— Тебе надобно мое суждение — изволь. Я тут раскладывал как пасьянс… Заговоры у нас ведь всегда господа начинают, народ же бесплодно бунтует… Смешение мыслей пошло после того, как военные чины вернулись из Парижа с новыми ветрами в голове.
— Что же это за ветры?
— А ты что, забыл французскую революцию? Вначале Вольтеры и прочие умники-просветители, а потом баррикады, дорогая республика, кровавый Робеспьер… Но зато — свобода, на которую клюнула глупая чернь. Свободу она не получила: крестьянин как потел на полосе, так и потеет, а рабочий все в том же дымном цеху… Нувориши — эти да, дорвались до власти-сласти. Так что именно республиканские ветры надули головушки тем военным и иным статским.
— Выходит, дело-то было серьезное. Заговор, значит?!
— Не без того, раз уж ружья и пушки заговорили. Милорадович, герой двенадцатого года, убит! Да мы скоро узнаем, объявит государь…
Зевакин встал, встал и Александр Васильевич. Стряпчий легонько приобнял гостя за плечи, дружески улыбнулся.
— Может, старого ренскова или домашней наливочки — давно мы с тобой не сидели у камелька…
— Нет, благодарствую! — рассеянно отозвался Ступин.
Но хозяин дома уговорил-таки гостя остаться и велел принести бутылку. Виноградное вино расслабило Зевакина, и он с нескрываемой грустью заговорил о своем фамильном:
— Добрый мой подруг… Хоть тебе я поплачусь: выдал я, грешник, дочь за богатого, думал уберечь дитя от вседневной нужды. У меня их, деток-то пятеро… С надеждой принесла к алтарю Мария чистоту свою, а муж скоро пренебрег ее чувствами…
Стряпчий прикрыл глаза ладонью, академик почувствовал, что надо уходить. А в узком коридорчике его перехватила Мария Семеновна.
— Ну, просветил вас папа? — дочь Зевакина заглядывала в глаза. — Он сегодня за обедом предвещал ваш приход. Да, вы не первый с этим!
— Не скрою мадам, любопытничал о подоплеке событий в столице. Слухи и те, и другие, но родитель ваш все изъяснил.
— Не хотите ли моего изъяснения, а, Александр Васильевич?
— А, что такое? — насторожился художник.
— Я уведу вас в гостиную, подруга моя ушла…
В гостиной Зевакиных всегда пахло мятой — запах этот уловил Александр Васильевич и как-то разом успокоился.
— Александр Васильевич, я знакома с вашим сыном, а познакомились мы на Выксе у генерала Шепелева, что надзирает за бывшими заводами купца Баташева, вы знаете… Я с мужем на Выксу приезжала. Рафаил Александрович был весел после вина, начал говорить комплименты… Теперь он меня озаботил.
— В чем же забота?
Жукова торопливо, нервно теребила конец гарусной индийской шали, что была накинута на ее плечи.
— Рафаил Александрович молод, горяч, а ему бы сейчас надо держать себя сдержанно. Как поняла, сошелся он с князем Шаховским. Вы слышали, конечно, о князе. Вернулся из Парижа майором, открывалась для Федора Петровича блестящая карьера, а он вышел в отставку, женился и приехал в свой Ореховец нашего уезда. Начал хозяйствовать с того, что сильно уменьшил оброк мужикам. Оно бы и хорошо, но каково это воздействует на соседних крестьян, в каком положении окрестные землевладельцы, кои такого же послабления своим крепостным дать не могут. Возможны осложнения, до губернии дойти может… Из самых добрых побуждений к вам, вашему сыну… Не набрался бы от Шаховского тех мыслей, кои, мягко сказать, к последствиям привести могут, а у вас школа… Первая провинциальная в России! Понимает ли вполне Рафаил Александрович ваше и свое высокое назначение…