Третье воспоминание о внутренности главного убогого дома относится к 1900-му году. Безвестный автор губернской газеты сообщал: «Лет 15–25 тому назад на многих „каменных столбиках“ виднелись потемневшие иконы». В большом домике «изображение различных страшных орудий пытки… и иконы, к сожалению, исчезли неведомо куда».
Четвертое описание убогого дома сделал историк города Н. М. Щегольков. Он пересказал рассказ 1850 года, но внес и новое, относящееся к началу нынешнего века: в главном Божьем домике появились «… приставленные старые царские двери, принесенные, вероятно, из какой-нибудь старой сломанной церкви. Истертый пол, по рассказам, был выстлан в 1809 году квартировавшим в городе Уфимским полком. Можно полагать, что убогий дом заменял тогда этому полку походную церковь. Близкий к совершенному разрушению, этот убогий дом был перестроен около 1872 года по инициативе священника Тихвинской кладбищенской церкви Александра Орлова старостою этой церкви Александром Алексеевичем Барсуковым. Убогий дом разобрали и из того же кирпича выстроили часовню меньших размеров и самого простого типа. В этой часовне и до сего времени совершаются в Семик панихиды причтом Тихвинской церкви. Принты же приходских церквей перестали приходить к убогим домам тоже в 1870 годах. Около убогих домов в Семик по-прежнему бывает гулянье, преимущественно детское, на котором продается довольно много игрушек».
Разрушены эти трогательные памятники человеческой любви к ушедшим из жизни в советское время.
Рассказывают, их, Калининых, два брата: Мишка и Федька. Мишка здоровым вымахал, хватало в нем и дури. Это еще где-то в двадцатых годах… По спору разбежался хулиган и плечом свалил один памятник.
Но главный-то убогий дом разрушили позже, в начале тридцатых, когда рушили храмы. Кирпич, видите ли, понадобился… Кирпича, конечно, никакого не обрели, атеисты заведомо знали, что взять будет нечего, но важен был рапорт о борьбе с известным опиумом…
В начале сентября 1812 года после окончания академии художеств возвратился Михаил Петрович Коринфский в родной Арзамас и возвратился аттестованным архитектором. Всего три года назад отвез его Ступин в Петербург и настойчиво рекомендовал академическому начальству.
Александр Васильевич загорелся мыслию перестроить свой поместительный дом, когда-то купленный у генеральши Юрловой. Открылся в этом приятелю. Здание чтобы во всем приличествовало прибежищу изящного искусства…
Коринфский будто ждал этих слов: школу Ступина в академии уже считают рассадником прекрасного, надо, надо расширять объявленный рассадник!
Недолго Михаил Петрович работал над проектом, который тут же отослали в академию на утверждение, невдолге пришло жданное разрешение. его прислал А. Н. Воронихин, автор проекта Казанского собора
Дом с учебными классами вышел на славу, он подлинно украсил Арзамас. На обширной усадьбе с садом — это на перекрестке улиц Прогонной и Троицкой, хватило места и для художественной галереи. Постигающим изобразительное искусство надо видеть образцы работ собратьев по ремеслу. Галерея состояла из двух залов, один зал предназначался для живописных полотен, а другой для гипсовых статуй и бюстов — художник обязан знать и пластическую анатомию человека…
Спокойная сероватая окраска стен хорошо выделяла теплые полотна старых мастеров, а жаркий фон стен в зале скульптуры четко выявлял все совершенства человеческого тела. Разместили бюсты и полные фигуры на красивые подиумы, на обрези канеллюрованных колонн… Искусно покрашенный пол под паркет, безупречная чистота в залах — все это создавало атмосферу того обиталища, где так славно обжилась рукотворная красота, которая возвышает и облагораживает человека, приобщает его к тайнам мастерства, к выразительному языку искусства, к высокому осмыслению гармонии мира. Как и в любом художественном музее, здесь вдумчивый посетитель отрешался от земной суеты сует, полнился добрыми помыслами, глубже постигал себя, выявлял в себе понимание высоты человеческих возможностей…
Что же открывалось зрителю в картинной галерее? Работы русских художников конца XVIII века и начала XIX века, преподавателей академии. Окончив учебу в Петербурге, Александр Васильевич признался, что он намерен открыть в родном Арзамасе художественную школу. Профессора — радетели за русское искусство, горячо одобрили мечту своего воспитанника и начали дарить ему свои рисунки, картины, гравюры, художественные принадлежности, книги…