Сальников принял Ильина как и подобает принять священника, но и настороженно: к какой очередной растрате подведет всегда напористый пастырь? Наружно храм исправен, недавно белен, внутри выглядит благолепо, церковной утварью полон…
Отец Василий долго помалкивал о главном, открылся не сразу:
— Безделие часом так душу сушит! В мыслях вознамерился я резное изображение погребения Иисуса Христа явить. Вокруг гроба чтобы святые подвижники…
Сальников не удивился, видел прежние работы батюшки, того же Спасителя в темнице — выразительно сотворено, зело выразительно. Купец улыбнулся, обмяк широким лицом: за недорогим пришел сосед-иерей. Догадливо спросил, сколько же лип понадобится.
Василий Ильин объявил:
— Замыслил я все фигуры в рост…
Сальников согласно кивал головой:
— Ладно, вскорости припожалуют дерева.
Толстенные кряжи привезли в ноябре. Купецкие работники раскряжевали, ошкурили их, втащили в дворовую рабочую избу священника: полежите, дохните теплом, войдите в полную крепость, а там и послужите батюшке — он в городу знаемый искусник!
Василий Ильин крепко владел мастерством резчика, и неизменная одержимость забирала его всякий раз, когда он поднимал себя для работы. Батюшка похудел. Острый огонек посверкивал в его глазах под густыми бровями и, кабы не окладистая борода, заметно бы выступили его впалые щеки. Зато дух его, как и у всякого настоящего творца, парил высоко. Иногда к вечеру очень уставал, тряслись обессиленные руки, а надо было идти в церковь и служить долгую службу.
Сальников-старший зачастил к Ильину.
Отец Василий тотчас вел соседа в рабочую избу, садился на лавку и молчал. Купец обходил новую фигуру и мягкий бас его не утихал:
— Во многих храмах я, грешный, бывал, видывал резных святых немало, но такого лицезреть не доводилось. Эким даром тебя Бог наградил!
Купец уходил, а Ильин кидался к столу, к листу бумаги и рисовал, рисовал — искал движение очередной фигуры святого. В нагретой избе пахло распаренной липой, от нее исходил тонкий сладковатый дух… Отец Василий подходил к начатой фигуре, вглядывался на проступающие, медового цвета лицо и шептал одно, чем жил все эти рабочие дни: «лишнее, лишнее изымай!»
Весь 1776 год без особой огласки работал священник над скульптурой. Его руки налились силой, пальцы сбились и изрезались, но победно горели умные глаза. Те же работники Сальникова с бережью перенесли фигуры в Спасскую церковь. А когда группа была собрана и поставлена в одном из боковых приделов храма и вечером освещена теплом восковых свечей — тогда только, наедине с нею, Василий Ильин понял, какой великий труд он взвалил на себя и благополучно исполнил.
После о работе Ильина архимандрит Макарий в своей книге «Памятники церковных древностей. Нижегородская губерния» напишет: «… резная группа изображает погребение Спасителя… Около стены стоит в натуральную меру гроб на ножках. Во гробе во образе умершего Спасителя в полный рост лежит резная фигура, покрытая шелковой пеленою, а на лике воздухом. В некотором отдалении от гроба поставлены четыре евангелиста, по два от главы и по два от ног. Близ самого гроба у главы ангел с натуральной свечою и Иосиф Аримафейский, у ног ангел, также со свечой, и Никодим. Близ гроба… на стороне плачущая Богоматерь, поддерживаемая юным Иоанном Богословом (таким образом св. Евангелист Иоанн в этой группе представлен в двух видах) и утешаемая Мариею Магдалиною. В переднем углу, где ставятся иконы, поставлено изображение воскресшего Господа в сиянии. Все фигуры вырезаны в натуральный рост, одежды раскрашены красками».
Пришел Сальников, долго молча стоял перед группой, заговорил с тихим восхищением:
— Прихожанам труд сей будет в удивление — как смог пастырь такое? Василий Ильин хитровато улыбался. Не свои, а от сторонних резчиков из Нижнего слышанные слова торопливо объявил:
— Только и делов, что убрал древяны лишки… А что самой работы касаемо, так глаза боятся, а руки делают!
Священник стоял в простом холщовом подряснике — еще не облачался для вечерней службы, и купец, как своего, близко обнял батюшку за плечи.