— Я видел его однажды утром после трехдневного поста, я видел его. Я видел, как он шествовал... Ведь вы верите. Ведь вы знаете, что все готовятся в путь, все ждут.
— Так бросьте же все, что гнетет и давить вас своей тяжестью, возьмите друг друга за руки и идите! Разве вы не хотите уйти отсюда?
Хотят-ли они! Все принадлежат ему! Но это шаг в темную бездну...
Вдруг в воздухе глухо прозвучал колокольный звон — сигнал, чтобы тушили огни. Все уже заранее наглухо завесили свои окна, но теперь, совершенно инстинктивно, многие бросились тушить свечи.
Тогда Менахем стал упрекать их в малодушии; он набросился на них, как сокол на добычу.
— Пусть гремят их бубенчики, — закричал он, — теперь Пасха, что нам за дело до их колоколов. Теперь Пасха! Наши свечи горят и мерцают, как звезды. Вы, слышите, какой этот звон глухой и слабый? Звуки вылетают один за другим и падают на землю, как ослабевшие птицы... Мрак заключает их в свои объятия, мрак душит их. Но не звон, а нечто другое проносится в вихре над городом. Вы слышите шорох у стены, вы чувствуете чье-то дыхание, вы слышите, как чья-то рука ощупью старается найти ваши двери? Разве вы не чувствуете пронизывающего взгляда устремленных на вас глаз? Это — Божий ангел. — Вы намазали ваши двери кровью? Вы преклонились перед величием Господа?
— Вот он несется над рекой, она обдает его ноги брызгами пены, ветер бьет ему прямо в лицо и вызывает на борьбу. Но ангел попирает ветер ногами и топит его, потом он взмахивает крыльями и спускается на землю — он здесь. Ангел смерти здесь! Возденьте руки к небу и покиньте эту юдоль зла и печали, Бог отомстит за вас! Идите во мрак ночи! Облекитесь в пурпурные одежды, пусть на головах ваших развеваются перья. Вперед в радости и весельи! Устремите ваши взоры на восток, ибо там Господь уготовил вам страну!
Народ окружил Менахема; он волновался, как река, выступившая из берегов под напором ветра, — но что будет с ней? Войдет ли она обратно в свое русло или ринется дальше бурным потоком? Они верили в него, их глаза горели, лица пылали, руки сжимались от волнения, колени дрожали, но где-то глубоко притаилось все же сомнение...
Тогда Рахиль выбежала вперед с протянутыми руками, дрожа всем телом, как тростинка в бурю, такая слабая, хрупкая — казалось, вся жизнь ее сосредоточилась в горящем взоре, который был прикован какими-то невидимыми узами к властным глазам Менахема.
Ей хотелось пасть ниц перед ним, ей хотелось целовать его ноги, она закинула голову назад и замерла в каком-то экстазе, устремив на него свой взгляд...
— Ты, ты, ты! — она не могла больше ничего сказать. — Возьми меня с собой, возьми нас всех!
Поток прорвался и понесся вперед, бурля и ликуя.
— Вперед! Вперед! Веди нас!
Менахем протянул руку Рахили, поддержал ее, потом оставил. Победа была на его стороне. Все принадлежали ему. А теперь в путь, сейчас же! Они готовы? — Да, да! Поднимите руки к небу, устремите взоры вперед, наполните сердца ваши пением! В путь! В путь!
В одно мгновение, точно по мановению волшебного жезла, появились повозки для больных и детей, собрали церковную утварь, украшения, чтобы славить Господа, и снова все соединились, сильные, непоколебимые.
Раздалось несколько предостерегающих голосов, но они сейчас же умолкли.
— Как, вы хотите остаться здесь, чтобы вас убили? Здесь царят смерть, позор, пусть остается тот, кто малодушен, кто хочет умереть! — Но этого никто не хотел. И они пошли, эти жалкие, дрожавшие люди, онемевшие от страха и тоски.
Один только Уссиа стоял спокойно с выражением презрения и насмешки на лице.
— Идите, — говорил он, — я не пойду за вами. Но я радуюсь тому, что вы уходите, потому что воздух свеж и прохладен, и вам приятно будет совершить небольшую прогулку. Я буду ждать Мессию здесь. Быть может, он улучит свободную минутку, чтобы заглянуть сюда, ведь дорогу он знает. Я устал и прилягу ненадолго. А когда вы возвратитесь обратно, то я встречу вас и скажу вам: добро пожаловать.
И все бежали от него, как от чумы, все боялись его.
Менахем не слышал ничего этого. На нем лежала бремя власти и ответственности, он поддерживал веру и мужество в слабых целыми потоками слов. Он послал гонцов во все стороны, чтобы велеть собирать пожитки и приготовляться в путь; он описывал дороги, по которым они будут проходить, называл имена тех посвященных, которые должны были подготовить жителей соседних городов, он называл те места, где они соединятся с другими. Он весь трепетал от охватившего его восторга.
И вот, наконец, они собрались, вся улица наполнилась шумом шагов и гулом людских голосов. Менахем вышел на крыльцо, он задумался; рука его была в крови: он поранил ее о дверной замок.