Он стоял над темной толпой между двумя зажженными факелами, которые ярко выделялись в окружавшем его со всех сторон мраке. На лице его появилась торжествующая улыбка. Там, во тьме и духоте, осталось их унижение, словно пустая скорлупа; там тлел их позор; в опустевших домах раздавалось эхо при одном лишь напоминании о горе и слезах, пролитых в них. Вздувшийся бурливый поток уносил все это в глубину, их былые страдания и несчастия простирали руки из водоворотов, но безжалостный поток нес их дальше, пока, наконец, пучина не поглотила их... Все осталось позади, все это прошло...
Вдруг у Менахема блеснула мысль облечь все то, что он пережил в эти несколько мгновений, в какую-нибудь простую, понятную для всех форму, которая подняла бы в них целую бурю ощущений. Он выпрямился во весь свой рост и нарисовал на двери своим окровавленным пальцем громадный красный крест.
Толпа всколыхнулась: при свете факелов видно было, как все склонили головы, они поняли его. Это было немое прощание с местом их страданий, это была жертва искупления, принесенная Богу гнева, это был красный огненный знак их торжества, который только ждал восхода солнца, чтобы ярко засиять.
Менахем опустил свою окровавленную руку и протянул вперед другую,
— Там, — сказал он, — там лежит путь в обетованную землю. Теперь ни слова больше, ни единого взгляда назад! Пропустите меня вперед. Идемте!
И они вышли из города. Стены вздыхали, повторяя гул их шагов, колеса скрипели, и на их пути рассевался мрак. Там, где проходила эта темная толпа, сама земля, казалось, вызывала ночь на борьбу, вступала в бой со смертью. На небе сияли всего лишь три большие звезды, лившие тусклый, но ровный свет. Люди шли, не говоря ни слова, но сердца их бились в унисон, словно у них всех было одно сердце, и они отчетливо слышали его глухие удары. Они держали друг друга за руки и радовались, глядя друг на друга; старцев поддерживали и вели под руки; некоторые везли повозки, в которых сидели дети; а несколько человек шли, тесно прижавшись друг к другу.
Дорога была очень хорошая; она спускалась с горы, и у беглецов было такое чувство, словно на ногах у них выросли крылья. Там, за деревьями, начинался крутой берег реки и открывалась равнина — все это имело такой величественный, мрачный вид, все было свинцово-серого цвета. Они шли все дальше. Около трех больших звезд мало-по-малу зажигались новые, еще и еще...
Они уже перестали бояться погони и могли говорить громко, не понижая голоса, но не о чем было говорить. Они закинули головы назад, жадно и глубоко дышали и любовались ночью, покров которой постепенно становился светлее, прозрачнее. Впереди шел Менахем; видно было по его осанке, что он идет к определенной, далекой цели. Почти вплотную с ним шла Рахиль; она не спускала с него глаз и время от времени меняла место, чтобы одна из бледных больших звезд приходилась над его головой, и каждый раз, когда звезда снова начинала сиять над ним, она вся трепетала от радости.
На берегу реки, где дорога делала поворот, они в последний раз могли оглянуться на свой город. Многие повернули головы назад, но ничего не увидели. На фоне темных гор чернели какие-то пятна, какие-то ломанные, кривые линии, но их можно было принять за скалы, за утесы, за что угодно.
Быть может, город уже исчез с лица земли, быть может, его никогда и не было и вся их жизнь — был лишь мучительный, тяжелый сон?
Шаги гулко прозвучали по мосту; торжественно раздались эти тяжелые, глухие звуки, постепенно замирая по мере того, как люди переходили с моста на каменистую дорогу. Под ними лениво протекала сонная свинцовая река с нависшим над ней туманом и полумраком, а впереди тянулись два длинных ряда деревьев; казалось, что темные стволы их готовы тронуться в путь и уже подняли свои кривые корни, чтобы сделать первый шаг.
Время от времени Менахем бросал короткие, отрывистые фразы, которые падали, как молнии из густых туч; перед его взором вставали видения. Те, кто шел вблизи него, слышали его речи и упивались ими; когда он умолкал, то все сказанное им передавалось в задние ряды, переходило из уст в уста. Это походило на отдельные строфы гимна, собранные и соединенные в одно целое музыкой.
Менахем говорил:
— Их страна залита золотом лучей заходящего солнца; она похожа на пылающий костер между синими склонами гор. Он видит ее, он видит также лица херувимов с надутыми щечками, видит их блестящие глаза и пушистые светлые волосы. Кто из них первый хочет почувствовать на себе легкое прикосновение их одежды, которая нежно сотрет пыль с их разгоряченных лбов? Кто хочет, кто хочет этого?