Юноши жадно прислушивались к его словам и громко, в неописуемом восторге, повторяли их. Становилось все светлее, скоро должно было взойти солнце. Мелькают красные платки, блестит золото, развеваются ленты, волосы... Нет, еще краски — синяя, зеленая... Шуршит и шелестит шелк, пляшут ноги, глаза сверкают радостью... алеют губы... Над головой Менахема звезда уже померкла, но знамя выделяется ярким красным пятном, голова его гордо закинута назад — о, его голова!
И задние ряды также освещены, но это уж не то. Это какой то насмешливый, беспощадно-яркий свет. Он освещает сгорбленные, жалкие фигуры, желтовато-бледные лица, морщины вокруг рта и истомленные, тоскливые взоры, в которых можно прочесть отчаяние и в то же время насмешку.
Но ни Менахем, ни те, кто шел вблизи него, не оглядывались назад; Рахиль также ни разу еще не повернула головы.
Прямо перед ним сиял яркий свет, в воздухе повеяло прохладой. На горизонте стеной стояли тучи и из-за них вырвались языки пламени.
Огонь бегал по тучам, зажигаясь то тут, то там... Как сверкает знамя! Как блестят волосы Менахема! Тучи постепенно таяли, расходились, образовалось небольшое огненное пятно... это солнце!
Вдруг в воздухе зашумели крылья, большие крылья с темным металлическим отблеском...
Беглецы в восхищении подняли головы. „Посмотрите, орлы, орлы!“ — И они бросились вниз, к морю.
Перед их глазами вспыхнул новый костер, только теперь они увидали его—море, объятое пламенем! Небо также было охвачено огнем... Солнце! Арзарет! Арзарет!
А в задних рядах раздались отчаянные вопли: „Нет корабля, нет дороги, нам нет спасения — одно море!“
Менахем вскочил на камень и протянул руку по направлению к морю.
— Ваш испуг простителен, но разве вы забыли, что теперь Пасха? Разве у нас, как и у наших отцов, не то же горе, не тот же Бог? Воды узрели Тебя, Господи, и пучина разверзлась. По дну морскому лежит наш путь, на дне морском сохранились следы наших ног.
— Народ, народ Моисея, вот твой путь, вот чудо, вот новое спасение! Там наша страна, наша победа, там нас ждет тысячелетие блаженства! Отбросьте все сомнения и следуйте за мной! С твердой верой во всемогущество Господа сделайте шаг в неизвестность.
— Позади вас — горе и позор, впереди вас ждет радость и свет! Кто хочет быть первым, кто хочет? Вперед!
Менахем соскочил с камня и побежал вниз; его лицо пылало, глаза сверкали диким, безумным блеском. За ним последовали остальные... В воздухе развевались волосы... поднимались к небу руки... и все было залито огнем.
Тогда ужас овладел теми, кто отстал... отчаяние заговорило в сердцах.
— Он безумец, безумец, он злой дух!.. Бежать! бежать!..
Страх, что и их подхватит людской поток, совершенно парализовал их. Они закрывали лица руками, падали на землю или поворачивали назад и бежали, охваченные паникой.
А там, позади раздаются крик и плеск воды... дикий крик торжества, а быть может, и страдания... воздух наполнился золотым сиянием, взошло солнце. Но лишь немногие оглянулись назад; остальные бежали, полумертвые от страха, вскарабкиваясь на каменные утесы, с окровавленными коленями и руками, возвращаясь обратно к позору, к унижениям, к Уссии, а быть может, — и к смерти.
Но между ними не было Рахили: она ушла за Менахемом.
Постепенно сложилось сказание о том, что те юноши и молодые девушки, которые бросились в пучину, достигли своей цели. Они пришли в неведомую, прекрасную страну, где нет ни печали, ни воздыханий — они пришли в Арзарет, в сказочную рубиновую страну, которая манит, манит, сверкая в лучах восходящего солнца...