— О, эта страна не для нас, женщин!
— А у тебя, Рахиль, хватит ли мужества последовать за мной? Можешь ли ты плясать и петь, как Мириам? Будешь ли ты в состоянии радоваться победе, или побоишься оставить эту трущобу?
Рахиль твердо выдержала его взгляд.
— Я боюсь лишь одного, — сказала она, — я боюсь, чтобы мне не пришлось остаться здесь.
Тогда Менахем засмеялся, громко рассмеялся и протянул руки по направлению к темным мрачным домам. И он заговорил громким ликующим голосом, давая выход своему чувству торжества, которое охватило его. Казалось, он говорил только для себя, забыв о существовании Рахили.
— Женщина первая вызвалась идти со мной! — воскликнул он. В его голосе послышалась насмешка. — Женщина оказалась первой. Кто подсказал ей это?
— Должны же хоть несколько человек думать так же, как она, должны же они понимать, в чем дело! Быть может, все они молчат только для того, чтобы испытать меня?
— И так, надежда есть, раз даже женщины сочувствуют этому!
И Менахем ушел медленно, слегка покачиваясь на ходу.
Рахиль заплакала, но она плакала не долго. Скоро она осушила слезы и стала прислушиваться к отзвукам голоса незнакомца, сохранившимся в ее памяти; она раздумывала над всем тем, что он говорил ей, и ее охватили тоска и желание проникнуть в его таинственный, загадочный мир. Наконец, она почувствовала гордость при мысли о том, что она испытала горечь его насмешек, она узрела слабый луч его видения.
На следующий день Рахиль не встречалась с ним, но она чувствовала его близость еще сильнее, чем прежде.
В городе появились какие-то незнакомые люди — беглецы. Значит, начались новые гонения и убийства. Рахиль смотрела на их бледные изможденные лица и слушала, как они слабым, прерывающимся от кашля и слез голосом рассказывали о кострах, о цепях и оковах, о невыносимых страданиях и трудностях бегства.
Опасность приближается, — говорили они.
Но теперь к этим слухам относились уже несколько иначе, чем прежде. Воздух был наполнен тревогой, всюду слышались расспросы, советы, всюду упоминалось имя Менахема. А когда на землю спускалась тьма, то все успокаивалось и затихало; но тишина эта была какая то особенная — в ней слышался затаенный, заглушенный шепот.
Рахиль не боялась. Она верила в незнакомца, и все ее существо было переполнено радостью. Она не знала, что именно он даст им, но она была уверена в том, что вера его не пропадет бесследно, и твердо надеялась на него. Она мечтала, перебирала в своей памяти все сказанное им, и в его словах открылся для нее новый мир, от них повеяло прохладным, освежающим ветерком.
Однажды вечером Рахиль стояла неподвижно, глядя на заходящее солнце; рот ее был полураскрыт, а руки бессильно висели вдоль тела.
Она ни о чем не думала, ничего не видела: одиночество и тишина оказали на нее какое-то магическое действие, она погрузилась в тихое блаженство.
Когда в дверях показался Менахем, Рахиль не удивилась, лицо ее не изменило своего выражения; она лишь спокойно посмотрела на него.
Он, по обыкновению, был сильно возбужден и, бросив на нее беглый взгляд, хотел уже было пройти мимо, но потом остановился возле нее.
— Это ты, Рахиль, — начал он. — Ты знаешь, скоро Пасха.
Она ничего не ответила ему и снова повернулась лицом к закату; ее наполняло чувство счастья от сознания, что он видит ее в эту минуту.
— Через несколько дней будет их Пасха. Я хочу поговорить с раввином. Хиския, который должен явиться к ним в церковь на ночное богослужение, отказался идти. Я говорил с ним.
В его голосе послышалось злорадство, но Рахиль продолжала стоять все так же неподвижно, его слова доносились до нее откуда-то издалека.
Тогда он подошел к ней и сказал, смеясь:
— Вот все, чего я добился, но это главное. Уж не думаешь ли ты, Рахиль, что в нем заговорила гордость? Нет, у него нет гордости! Он просто струсил, я обманул его. Я сказал ему, что его сожгут после богослужения, и тогда он отказался идти. Ничего, кроме огня, и не могло бы смыть такое оскорбление!
Менахем снова засмеялся, его глаза сверкали в темноте.
— Основание я уже заложил, теперь остается строить. Это будет прекрасное здание, Рахиль! — он прошел несколько шагов, потом быстро повернул назад, метаясь, как тигр в клетке.