Но лица людей были бледные, без единой кровинки, с землистым оттенком. Все стояли с опущенными по привычке глазами, у некоторых был боязливый, пронизывающий взгляд, который колол, как иглой, до боли. Агнца принесли к раввину, предварительно намазав его кровью двери жилищ; по временам свет фонарей скользил по стенам опустевших домов и освещал красные кровавые кресты.
У столов стояли старики, готовясь приступить к приготовлению трапезы; все не могли принять в этом участие, так как в комнате было слишком тесно. По старинному обычаю, в руках у присутствующих были длинные посохи; так повелел Моисей, когда ангел смерти прилетел во мраке ночи. Впереди их ждал путь освобождения, но они едва держали посохи в своих дрожащих руках, на их сморщенных истомленных лицах не было написано и тени радости, движения их были вялы и медленны. Один только Уссиа стоял прямо, точно окаменелый, глядя перед собой своими незрячими голубыми глазами.
Пора было начать трапезу, но все были заняты мыслями о предстоящем совещании, а кроме того, видимо, ждали кого-то; всем было известно, что ждут Менахема.
А в толпе ходили новые слухи. Говорили о новых преследованиях, недалеко отсюда... порыв ветра — и пламя охватит их угол. Куда спастись от угроз? Туда, вверх, к весеннему неспокойному небу с несущимися тучами, или вниз, в черную, мерзлую землю?.. Кругом царила смерть.
А на севере, где воздух тяжелее, где сыро и холодно — там еще хуже. Толпы крестьян, предводительствуемые разбойниками и безумцами, двигались по направлению к святой земле. Когда они входили в какой-нибудь город, то с воплями, в каком-то диком порыве, бросались на евреев и убивали их. Тогда к Мессии начинали возноситься крики и мольбы о помощи, отчаянные вопли; спасения не было: мужчины перерезали себе горло ножом, а женщины привязывали тяжелые камни к груди и бросались в реку. И без того ужасные слухи становились еще страшнее по мере приближения. Сил больше не было выносить все это! Опасность росла и принимала угрожающие размеры.
Вдруг на лестнице поднялось движение и показался Менахем. На нем был надет черный плащ, и желтое клеймо бросилось всем в глаза, словно никто не видел его раньше. Послышалось перешептыванье, раздались угрозы, несколько человек сделали замечание, но большая часть в беспокойстве молчала — что это значит. Уссиа наклонился к соседу: он понял, в чем дело.
— На нем клеймо? — спросил он громко. Получив утвердительный ответ, он воскликнул, задыхаясь от смеха: — Отлично! Великолепно! Так вот как мы празднуем победу! Как мне в голову не пришло сделать то же самое? Жаль, что я не могу видеть его. Скажите мне, это клеймо в виде желтого копыта?
Голос Менахена покрыл весь шум. Он стоял посреди комнаты возле стола.
— Вы смотрите на мою одежду, словно никогда в жизни не носили этого плаща. Разве вы никогда не съеживались под ним, когда низко, униженно кланялись? Разве вы никогда не чувствовали бремя этого клейма на своих плечах? Разве вашим женам не присылали ко дню свадьбы в подарок желтые лилии? Разве ваши матери не имели перед глазами желтых лилий, когда появлялись на свет? А вы сами, разве вы не затаили глубоко в сердце боль, причиняемую вам этими желтыми лилиями? Неужели вы думаете, что наш Бог не видал их раньше? Неужели вы думаете, что он отвернется от вашего праздничного стола из-за этого рабского клейма, которое уже сотни лет вопиет о вашем позоре?
— Говорю вам, люди, от вас отвратил Он в гневе и презрении лицо свое, от вас и от рабского клейма в сердцах ваших! И вот настал час, и вы могли бы прочесть в очах Его обет, от которого в ваших сердцах загорелось бы пламя надежды; но для этого вы должны поднять высоко в воздухе тяготеющее над вами клеймо позора и громко крикнуть: вот оно! Мы долго носили его на своих плечах, но теперь сбрасываем его с себя и попираем ногами! Во имя Твое, Господи, позору нашему настал конец!
Менахем сбросил с себя плащ, грудь его высоко поднималась, плечи выпрямились, и он стал топтать ногами лежавший на полу плащ. В комнате не было ни одного человека, который не был бы потрясен этой сценой; всеми овладел восторг с примесью глубокой скорби; ни в одних глазах не успела еще загореться надежда.
Менахем окинул огненным взором всех присутствующих, мысленно взвесил всю важность этого мгновения и дерзко бросил свою самую крупную карту.