Её ладонь казалась такой маленькой в его руках. Фарфоровая кожа, словно кукольная, чуть розовела по сравнению с его чуть желтоватой. Снейп погладил большим пальцем тыльную сторону её ладони и опустил взгляд. Его прикосновения были мягкими и осторожными.
— Что заставило вас участвовать во всём этом? — продолжал он, как будто просто рассуждал вслух и не ждал от неё ответа. — Зачем? Неужели вам по душе все эти авантюры с риском для жизни?
Такая завуалированная забота вызвала у Гермионы улыбку.
— И это спрашивает человек, каждый день подвергающий себя смертельной опасности? — риторический вопрос сам сорвался у неё с языка.
Снейп нахмурился.
— Вы не знаете, почему я это делаю.
— Тогда скажите мне.
Он поднял на неё обеспокоенный взгляд. Кажется, она подобралась слишком близко и прикоснулась к чему-то тайному, что прежде он никому не мог рассказать. Неужели ему так тяжело открыться другому человеку? Насколько сильно нужно разочароваться в людях, чтобы разучиться им доверять даже самую малость?
— У меня были на то причины, — уклончиво ответил Снейп. — Теперь же я просто заложник обстоятельств.
— И тем не менее вы это делаете, — Гермиона чуть сжала его ладонь в ответ. — Вас могут предать, рассекретить и убить в любую минуту как с одной, так и с другой стороны. Такое моральное давление, должно быть, просто невыносимо.
Она ощутила, как дрогнула его рука и уже испугалась, что на этом этот неожиданно приятный тактильный контакт прекратится. Но Снейп не отпустил её, а лишь накрыл её ладонь второй рукой.
— Этим могут восхищаться только безумцы, — усмехнулся он. — А я уже хотел было сказать, что шляпа, возможно, ошиблась с выбором факультета для вас.
— Вы ведь знаете, что дело не в факультете, — Гермиона наигранно разочарованно вскинула бровь. — Это лишь формальность. Вашей самоотверженности и смелости мог бы позавидовать любой гриффиндорец.
— Вы склонны к поспешным выводам, — задумчиво покачав головой, произнёс Снейп, а затем снова опустил взгляд. — Но вынужден признать — я ошибался на Ваш счёт. Вы умны и талантливы. И…
Он глубоко вздохнул на полуслове. Очевидно, что ему было не по себе. Гермиона не замечала за ним такой неторопливости: он никогда не выгадывал время, чтобы подобрать слова, говорил чётко и быстро, чеканя каждую фразу, как машинист на пишущей машинке. Она по пальцам могла пересчитать те моменты, когда он внезапно задумывался и обрывал свою тираду на полуслове. Всё это было совсем не в его стиле.
Побороть собственное любопытство и не задать наводящий вопрос для Гермионы было тем ещё испытанием. Где-то в глубине души она почувствовала, что это будет лишним — Снейп не такой человек, с ним такая тактика не сработает. Ему нужно было просто дать время закончить свою мысль так, как он сам этого хочет.
Кадык на его шее заметно дрогнул, после чего Снейп на долгом выдохе произнёс то, что Гермиона никак не ожидала услышать.
— Я не привык говорить такие вещи, — сказал он. — Но для Вас… Вам… я хотел, чтобы вы знали: даже если иногда я бываю слишком резок и груб с Вами, мне приятно проводить время в Вашей компании.
Не сводя с неё взгляда, Снейп поднёс её руку к своим губам и поцеловал тыльную сторону её ладони.
Именно об этом она думала бы всю дорогу обратно до Гриффиндорской башни, если бы случайно не заметила тень, следующую за ней. Романтический туман мгновенно рассеялся. Ей оставался всего один поворот до лестницы — самого удачного места, чтобы застать преследователя врасплох. Гермиона мысленно досчитала до десяти. Сейчас или никогда. На одиннадцатом счёте она резко повернула влево и, выждав пару мгновений, бросилась обратно. Но вопреки её ожиданиям там никого не оказалось. Гермиона внимательно вгляделась в тёмный коридор — он был абсолютно пустым. Вдвойне напряжённая, она вернулась на несколько шагов назад, осматриваясь по сторонам. Вокруг всё ещё никого не было. И когда Гермиона уже разочарованно вздохнула, решив, что упустила шпиона, за её спиной послышалось лёгкий шуршащий звук — из-под потолка в сторону лестницы выпорхнул большой и красивый феникс.
========== Глава 25 ==========
Гермиона прежде никогда не задумывалась о том, что боится потерять больше всего. Размышлять об этом гипотетически можно было бесконечно: всякий раз находились бы обстоятельства, заставляющее передумать. В пять лет Гермиона сказала бы, что самой большой трагедией для неё стала бы потеря её любимого плюшевого слона Томаса. В одиннадцать её беспокоило то, что она может потерять любимые книги. В четырнадцать она однозначно и без промедлений ответила бы, что её главная ценность — друзья, родители и все близкие ей люди. Теперь же, когда ей было семнадцать, Гермиона точно знала, что есть вещи не только страшные, но ещё и жутко обидные. И теперь больше всего на свете она боялась потерять то, что лишь недавно приобрела в долгой и мучительной борьбе.
Ей было непросто добиться уважения от Снейпа. Она боролась за каждое его доброе слово, за каждый одобрительный взгляд. Она и не мечтала стать для него чем-то большим, чем хорошей ученицей. Но стоило ей порадоваться, ощутить своё долгожданное превосходство и немного расслабиться, как всё это хрупкое равновесие обрушилось, как песочный замок после большой волны.
С того вечера, когда Снейп признал, что ему нравится её общество, Гермиона не переставала думать о нём. Иногда ей казалось, что она снова чувствует его прикосновения. Это неожиданное преодоление личного пространства просто сводило её с ума. Когда она пришла к нему на следующий день, они не говорили об этом, но в то же время и не делали вид, что ничего не произошло. Снейп не прятал улыбку, не избегал открытых взглядов и не напрягался от случайных тактильных контактов. Её имя стало звучать чаще из его уст так, что она уже успела найти в этом нечто очаровательное. Ещё один барьер был преодолён, ещё одна стена рухнула между ними.
Впрочем, так всегда бывает: стоит тебе немного расслабиться, и непременно случается катастрофа. Ей стоило опасаться этого, почувствовать опасность, предугадать. Ведь где-то в глубине души она знала, что это затишье перед бурей.
Первым тревожным звонком было молчание Дамблдора. После того, как она заметила феникса, Гермиона сама наведалась в кабинет директора. Диалог вышел, мягко сказать, неудачным: ничего конкретного ей узнать не удалось. Дамблдор принял удобную оборонительную позицию, отвечал на её вопросы метафорами и расплывчатыми фразами. Он не собирался раскрывать перед ней своих карт. Но всё же от Гермионы не укрылось его волнение, которое он так тщательно прятал под маской доброжелательности. Вероятно, в этот момент он уже знал, что тёмные времена ближе, чем кажутся.
Вечером Гермиона снова улизнула в подземелья. Она ещё радовалась тому, что по дороге не встретила Гарри или Рона. Если бы она только знала, где в этот момент был Поттер… Впрочем, от этого всё равно ничего бы не изменилось.
Снейп в тот вечер был подозрительно задумчив. То и дело он поглядывал на часы и что-то тихо бормотал себе под нос. Едва Гермиона переступила порог лаборатории, он сразу дал ей два десятка заданий. Это был второй дурной знак за последние сутки.
Работа не заладилась с самого начала. Корень златоцветника выпал из рук, нож затупился, деревянная ложка липла к ладоням — видимо какой-то недобросовестный студент решил не отмывать её до конца. Гермиона постоянно проваливалась в глубину своих мыслей, из-за чего чуть было не сбивалась с рецепта. Но даже такую катастрофическую рассеянность Снейп будто бы не замечал. И это было очень странно.
Спустя полчаса Гермиона всё-таки не выдержала и решила прервать молчание.
— Вы чем-то расстроены? — деликатно спросила она, помешивая зелье в котле.
Снейп ответил ей с незначительной паузой, которая всё же не была ему привычна.
— Вы были у директора? — вместо ответа он атаковал её собственным вопросом, выделив последнее слово.
Недоволен. Гермиона сразу же это почувствовала и решила воспользоваться его любимой техникой отражения неудобных вопросов.
— Да, — она пренебрежительно пожала плечами. — Ничего особенного.