Тот же предмет я встречаю и на другом рисунке, где сухопарый священнослужитель с будничным видом содомирует им маленького богатыря. Витязь раскорячился на четвереньках в профиль к зрителю: в кольчуге, латах и шишаке на голове. На физиономии его написано выражение полного блаженства.
Священник участвует в событиях на доброй половине иллюстраций: почти везде — в роли растлителя, изувера, убийцы. Воздаяние ждет его на одной из последних страниц. В небольшом помещении злодей подвешен на дыбе, челюсти зафиксированы и разведены особым пыточным зажимом. Над жертвой возвышается нагая и прекрасная мучительница с формами Афродиты Книдской. Кузнечными клещами она готовится вырвать ему язык.
На аккуратном столике рядом с дыбой разложен богатый инструментарий: чугунный утюг, иглы, спицы, всевозможные ножи. Но прежде всего этого взгляд зрителя падает на причудливый штопор длиной в половину человеческого роста. Как она применит его, страшно даже гадать.
— Ужас какой! Оно запечатано было, продавщица открыть не дала!
Я не лгу, когда уверяю Олю, что графика в книге великолепная. Почти Билибин, честное слово.
— Но Пушкин-то тут при чем?!
Хоть на последней лекции профессора Елеазарова мы сидели вместе, я объясняю ей, что такое постмодернизм в искусстве. Оля внимает мне и одним глазом следит за экраном. Там уже закончился «Иван Васильевич» и началось «С легким паром».
— Вань, а музыки нет нигде?
Я нажимаю несколько раз кнопку и на одном из каналов натыкаюсь на какой-то «голубой огонек». Шампанское стоит на столе. Я обдираю тонкими полосками фольгу и долго сражаюсь с проволокой. В конце концов бутылка открывается с тихим грустным хлопком.
Мы чокаемся. Она заправляет за ушко темно-русую прядку со лба.
— Положить что-нибудь? — Оля не ждет ответа и по-хозяйски шлепает мне на сервизную тарелку ложку оливье. Кроме оливье, из салатов — с крабовыми палочками и селедка под шубой. В довесок к этому — бутерброды с икрой, шарики из тертого сыра и колбасно-мясная нарезка. Настоящий пир на двоих.
Я беру бутерброд и кладу его на край тарелки. Внутри клокочет выпитое шампанское.
— Ты в порядке? — беспокоится она, когда я икаю со страдальческим выражением на лице.
Второй бокал заходит легче. Пузырьки из желудка разбегаются по сосудам. Такое чувство, как будто под кожей прорывают ходы маленькие личинки, копошатся и щекочутся изнутри. Она не унимается:
— Тебе точно не плохо?
Я в порядке. Мне хорошо. Кушай салат, Оля.
— Лера из Гамбурга «ВКонтакте» фотки выложила. Видел?
— Да похуй вообще на эту блядь, — отвечаю я. Сам не понял, как с языка сорвалось.
— Ну почему ты так? Она же тебе нравится, — заступается за одногруппницу Олечка. — И вот сейчас ты еще раз это доказал.
— Нравится? С чего ты взяла? Мне вообще только ты нравишься! — мой взгляд опускается в ее декольте.
Щекотка добирается мне до низа живота. Оля замечает мой стояк и знает, что я знаю об этом.
— Ваня, ты знаешь, тебе вообще нельзя пить… Нет, не надо, — шепчет она и поправляет лифчик. — Убери, — слабеньким движением отлепляет мою ладонь от своей маленькой груди, в глазах у нее фальшивый испуг. Но я-то вижу, что ей надо.
Куда собралась?!.. Сиди, бля!..
— Я думала, что ты хороший, а оказалось, гнилой внутри!
А я думал, что у тебя на манде волосики…
Гостья расправляет между ног порванное платье и вылетает в прихожую. Я слышу, как она обувается.
Замок защелкивается вместе с ударом стальной двери. Как только на лестнице стихает быстрый стук каблучков, из-за двери раздается голос Точкина:
— Иван, у вас всё нормально?! Иван?! — он несколько раз давит на кнопку звонка.
Вместо желаемого: «Сплю я», — мой речевой аппарат выдает невнятное полуматерное: «Сбля», — похожее на звук рвоты.
— Иван! Откройте, пожалуйста! Вам нужна помощь!
— Ёбаный Боже! Тебе самому помощь нужна! Психиатрическая! — я сам удивился тому, что без единой запинки выговорил эту непростую лексему. — Спать иди! Дебил контуженый!
Шагов не слышно, снаружи тихо. Видимо, он остался дежурить у двери.
Делать нечего, я наливаю еще шампанского и уныло гляжу в экран поверх нетронутой еды на столе. Там всё тот же «голубой огонек», но только публика за столиками поменялась. Никого из этих новых я не видел раньше, кроме единственной старухи — знаменитой эстрадной певицы, народной артистки СССР. Правда, кажется, она умерла еще в прошлом году. Или я путаю с кем-то? Чтобы проверить, я беру смартфон, но не могу набрать ватными пальцами шесть цифр пароля. На экране старуха поднимается на новогоднюю сцену и подходит к микрофону.